Пустота в желудке отозвалась горечью на языке.
— Хватит, — пробормотал он, глядя на грязную мостовую. — Хватит с меня этой мелочи.
Ему нужен был один, но по-настоящему большой куш. Что-то такое, что решит все проблемы разом. Что-то легендарное. Что-то, что заставит замолчать и голод, и этот противный, шепчущий голос в голове.
И он знал, где такое можно найти.
В Незримом Университете.
По слухам, которые, как и река Анк, были мутными, но полноводными, в его подвалах и забытых чуланах пылились магические артефакты невероятной силы и стоимости. Вещи, брошенные своими создателями. Вещи, которые стоили больше, чем весь этот рынок вместе с его торговцами и туристами. Даже в шляпах.
Отчаяние родило решение. А такие решения, как известно, самые опасные.
Проникнуть в Незримый Университет было на удивление просто.
Маги, будучи уверены в своей интеллектуальной и магической неприкосновенности, не слишком заботились о таких приземлённых вещах, как замки. Зачем нужен замок, если можно превратить любого вора в садовую скамейку или, если день не задался, в горшок с геранью? Проныра, однако, знал, что маги по своей природе ленивы и редко применяют магию там, где можно просто этого не делать. Он нашёл боковую дверь, предназначенную для доставки провизии. Засов на ней держался на честном слове и ржавчине. Честное слово давно сбежало. Ржавчина поддалась с тихим, недовольным скрежетом.
Внутри его встретила тишина. Густая, пыльная, вековая тишина, какую можно найти только в местах, где люди бывают редко, а время течёт медленно, как патока. Он шёл в темноте, и ладонь его скользила по холодному, шершавому камню. Пахло старыми книгами, мышами и чем-то ещё, неуловимо-металлическим. Как запах старой медной монеты, которую очень долго держали в потном кулаке. Его шаги тонули в слое пыли, который лежал на полу так густо, что на нём можно было бы написать мемуары средней толщины.
Он искал хранилище, сокровищницу, хоть что-то, похожее на склад ценных вещей. Вместо этого он наткнулся на незапертую дубовую дверь.
Она поддалась беззвучно.
Комната за ней не была сокровищницей. В ней не было ни золота, ни драгоценных камней. Вообще ничего, что можно было бы быстро сунуть в карман и продать. Почти всё пространство занимало… ОНО.
В центре комнаты стояло чудовищное нагромождение латуни, меди, хрустальных сфер и стеклянных трубок, по которым лениво перетекала жидкость неопределённого цвета. Оскорбление законов механики и здравого смысла. Всё это было соединено проводами, шестерёнками и какими-то совершенно нелогичными деталями, которые, казалось, добавили просто потому, что они были под рукой. И всё это тихо гудело. Не механически, а словно живое. Низкая, вибрирующая нота, которая ощущалась не столько ушами, сколько костями.
Проныра застыл на пороге. Это была не та добыча, на которую он рассчитывал.
Он сделал осторожный шаг внутрь, и что-то изменилось. Воздух вокруг гудящей машины едва заметно замерцал, как марево над раскалённой дорогой. Но это было не всё.
Проныра почувствовал это на языке. Вкус.
Воздух в комнате внезапно приобрёл отчётливый вкус подгоревшей овсянки, которую он ел этим утром в ночлежке. Мерзкий, серый вкус безысходности. Проныра поморщился. Но в следующее мгновение вкус сменился. Теперь это был вкус дорогого, терпкого вина, которое он однажды лишь понюхал в бокале проходящего мимо аристократа. Вкус богатства и власти. А затем — снова перемена. Привкус пыли, тлена и ржавого железа.
Вкус упущенных и ещё не наступивших возможностей.
Проныра отшатнулся. Что это за чертовщина?
Он сделал ещё один, более решительный шаг к машине. И мерцание усилилось. В переливающемся мареве начали проступать образы, призрачные и нестабильные, как дым. На одну короткую секунду он увидел себя — но в дорогом бархатном камзоле, с самодовольной ухмылкой на лице, уверенно уходящего из этой же комнаты с тяжёлым мешком золота. Образ растаял.
И сменился другим. Он снова увидел себя, но уже в грязных лохмотьях, с кандалами на запястьях. Два стражника тащили его по знакомому коридору.
По спине пополз ледяной росчерк паники. Эта штука… она не просто гудела. Она реагировала на него. Она показывала ему его же страхи, его же мечты. Она показывала ему варианты. Эта машина не измеряла время. Она измеряла
И это было самое страшное, что Проныра когда-либо видел.
Тем временем, в другом, куда более тихом и упорядоченном крыле Университета, в самом сердце Библиотеки, её единственный полноправный сотрудник и хранитель занимался своим делом. Библиотекарь, который много лет назад в результате магического инцидента обнаружил, что быть орангутаном гораздо удобнее, чем человеком, методично сортировал новые поступления.¹
Его длинные, ловкие пальцы перебирали книги. Внезапно он наткнулся на тонкий, но увесистый томик в кожаном переплёте. На обложке золотом было вытиснено: «Краткое руководство по выживанию в условиях парадоксальной темпоральной фрагментации».