Всю ночь штурмовали наши подразделения оборону противника, и к утру враг был разгромлен. Битва была кровопролитной. Бригада санитаров фронтового похоронного бюро не успела за День убрать все трупы. Утром следующего дня санитары подобрали на поле боя раненого солдата, который то приходил в сознание, то снова впадал в беспамятство. Солдат был в брюках, но без гимнастерки и без головного убора. Обут в кирзовые сапоги. Лежал ничком, разбросав руки. На нательной рубахе чернело кровавое пятно. Санитары подняли раненого, усадили на холмик, напоили водой из фляги.
— Спасибо, товарищи, — поблагодарил раненый. — Так легко мне стало… Дайте еще воды испить.
— Благодари бога, что мы тебя в могилу не захоронили, — сказал один санитар. — Совсем на мертвяка похож. Бледность у тебя с подсинькой. Чем же тебя шарахнуло?
— Осколком в спину… Думаю, что осколком… И здорово сконтузило меня… Память отшибло…
— А ну-ка, дай взгляну, — и санитар осторожно стал закатывать на спине рубашку. — Нет, дальше не пускает. Присохла. Придется рывком снять. Так меньше страданий…
— Не надо, — возразил другой санитар. — Это дело врачей… Да вон какая-то медицина пылит по дороге. Либо санбат, либо полевой госпиталь. Сейчас мы определим тебя, — и он побежал к дороге, наперерез колонне автомашин, груженных каким-то имуществом.
Санитар поднял руку. Колонна остановилась. Из кабины первой машины вышел майор медицинской службы. Санитар переговорил с ним и замахал рукой:
— Давай его сюда! Давай!
Раненому солдату помогли встать и, поддерживая его под руку, повели к машине.
— А где же твоя гимнастерка? — спросил сопровождавший его санитар.
— Не знаю.
Они подошли к автоколонне.
Это был Отдельный санитарный батальон гвардейской танковой бригады. Солдата посадили на последнюю машину, в которой ехали легкораненые танкисты, и колонна двинулась дальше. В полдень она остановилась у небольшой рощицы. Санитары разгрузили машины и стали разбивать между деревьями палатки.
Тем временем медицинская сестра, сидя за походным столиком, приготовилась занести в историю болезни необходимые сведения о раненом солдате, подобранном на побережье.
— Фамилия, имя, отчество? — спросила она солдата.
— Да вот… — и солдат, вынув из кармана красноармейскую книжку, положил на столик.
— Та-а-ак… — развернула книжку сестра. — Минько Николай Григорьевич?
— Не совсем так, сестрица… моего отца звали Георгием.
— Что ж, исправим эту ошибку… — и она поставила в графе «отчество» — «Георгиевич». — Двадцать первого года рождения?
— Да неужели и тут ошибка? — и солдат заглянул в книжку. — Так и есть… Ох, уж эти писаря — вечные путаники. Тысяча девятьсот двенадцатого года я рождения. Надо после девятки единицу, потом двойку поставить, а писарь шиворот-навыворот сделал. Эх, ворона! А я и не доглядел.
— Значит, вы двенадцатого года рождения?
— Точно.
— Исправим и эту ошибку, товарищ Минько…
…Осколок сидел неглубоко между ребрами, и хирург санбата быстро извлек его. Он подбросил на ладони почерневший от крови кусочек металла и удивленно вскинул на лоб густые брови.
— Эта вещица больше похожа на охотничью картечь, нежели на осколок снаряда или мины.
— От фашистов всяких сюрпризов можно ожидать, — сказал его помощник.
— И то верно, — и хирург бросил осколок в таз с окровавленными бинтами.
Минько часто вынимал из-под подушки пачку писем и перечитывал их. По обратным адресам было видно, что одни письма были из Южнобугска, другие из Туапсе, но на всех конвертах адреса были написаны одним почерком.
— Надо полагать, от возлюбленной эти послания? — спросил техник-лейтенант, лежавший на койке рядом с Минько.
— От сестры.
— Где же она теперь?
— В Туапсе… Эвакуировалась туда еще в сорок первом.
— Откуда?
— Из родного Южнобугска.
— Ничего, скоро освободим всю южную Украину и твоя сестра вернется домой…
Так свела судьба Минько с техником-лейтенантом в санбате, где они и подружились. Узнав, что Минько токарь высокого разряда, лейтенант обрадованно сказал:
— Это замечательно! Наши походные мастерские фрицы немного тряхнули с воздуха под Ростовом. Два товарища погибли, меня легко ранило. Знаешь, как ты пригодишься нам? Хочешь к нам в мастерские? Устрою. Что твоя пехота?.. То ли дело — танковая бригада! Да в свою часть ты и не попадешь. Согласен?
— С удовольствием! — обрадовался Минько. — Я привык иметь дело с металлом.
— Зашито и заштопано, — заключил лейтенант.
Они выписались в один день и вместе отправились в распоряжение начальника мастерских гвардейской танковой бригады.
…Шесть месяцев раздумывал Минько над письмами Олеси и наконец решился написать ей. Их переписка не прекращалась до окончания войны. Олеся просила его приехать в Южнобугск повидаться, а если будет у него желание остаться в этом чудесном городе, то и работа для него найдется. Минько обещал приехать и, демобилизовавшись, приехал в Южнобугск.