— В самом деле, здорово похож.
Раненый приподнялся на локтях:
— Партизаны? Какая радость, дедушка…
Анка вошла в шалаш, помогла раненому сесть, опустилась возле него на колени.
— Что у тебя, дружок?
— Осколком по голове стукнуло.
— Давай я обработаю рану да перевяжу как следует.
— Хорошо, сестрица.
Анка сняла бинт. Он так присох, что пришлось отдирать его. Но красноармеец не проронил ни звука. Ранение было касательное. Осколок прошел наискось по лбу, оставив неглубокую бороздку. Анка пропитала спиртом вату, протерла ею руки, открыла флакон с йодом и принялась за обработку раны. Пригодилась школа покойного Душина.
— Де ж его так царапнуло? — спросил Кавун.
— Под Краснодаром, — ответил старик. — Их батальон весь полег. Остался он и еще двое. Батальон сюда отходил, к станице. И зараз за станицей валяются мертвые. Внучек и попросил красноармейцев ко мне доставить его. Не бросили товарища. Вчерась в сумерках на себе принесли. Всю ночь шалаш мастерили. Нынче проводил их. Хорошие, добрые хлопцы. Однако в станице держать его нельзя. Придут немцы — смерть неминучая. А поправится малость, лети, орелик, в горы к партизанам.
Из шалаша послышалось:
— Спасибо, сестрица… Уже легче стало…
— Рана не опасная. Скоро затянет. Только крови много потерял.
— Я с вами пойду.
— Надо командира спросить.
— Возьмем, возьмем, — отозвался Кавун и заглянул в шалаш:
— А як тебя звать, хлопче?
— Юхим Цыбуля, — ответил раненый.
— Го! Тезка!
— А какое оружие знаешь?
— Винтовку, автомат ППШ и пулемет, — ответил Юхим из шалаша.
— О-о! Пулеметчик нам очень нужен.
— Вы его в мой взвод зачислите, — попросил Краснов.
— Хорошо, — обещал Кавун. — Но прежде надо его прочно на ноги поставить.
Анка вывела из шалаша Юхима, поддерживая его под руку.
— Не надо, сестрица, я сам. Мне уже легче… — он посмотрел на новых боевых товарищей, и счастливая улыбка озарила его бледное лицо. Сквозь бледность щек упрямо пробивался румянец — молодой организм брал свое.
— Сможешь дойти, внучек?
— Смогу, дедушка, смогу… Сил-то сколько во мне прибавилось… Дойду…
— Ну, храни тебя бог, дитя мое! — и старик перекрестил его. Потом обратился к Кавуну: — Он все тропинки знает. Исходил со мной Хадыжи и Нефтегорск, бывал на Лагонаках, на Курджипсе и Белой. Орехи, ягоды да дичку собирали! Сгодится вам мой внучек. Да еще как сгодится. Только нынче же уходите. — И опять к внуку: — Веди их мимо Северской и Ставропольской к Горячему Ключу. А там через Хадыжи к Нефтегорску…
— Знаю, дедушка.
— Гляди ж, не отстань в дороге.
— Не тревожьтесь, дедушка. Мы не бросим его. Надо будет — поможем, — заверила старика Анка.
— Конечно, не бросим, — подтвердил Краснов. — Как можно!
Старик поцеловал Юхима, низко поклонился всем и отправился в станицу.
Вернувшись на берег, Кавун приказал:
— Снять пулемет, боеприпасы. Забрать харчи и свитки. Суда потопить. Через час на марш.
Стояла тихая августовская ночь, напоенная крепким ароматом полевых цветов, полынка — сложным запахом степного разнотравья. В темно-голубом небе в сиянии множества крупных звезд медленно проплывал тонкорогий молодик.
Партизаны шли гуськом, почти бесшумно. Перед походом амуниция, оружие — все было плотно пригнано и приторочено, чтобы в пути ничто не звякало и не тренькало. Курить было запрещено, разговаривали шепотом. Пулемет партизаны несли на носилках, устроенных из двух толстых и длинных палок и прутьев лозняка. Возле железнодорожной линии остановились. За насыпью проходила шоссейная дорога из Краснодара на станицу Крымскую и Новороссийск. Возвратившись из разведки, Бирюк доложил:
— Никакого движения. Тишина.
Переходили железную дорогу по три человека, а со сборного пункта двинулись повзводно. Впереди смутно вырисовывались очертания Кавказских гор. Месяц, опускаясь к горизонту, коснулся брюшком острия горного пика и, казалось, застыл на месте, будто зацепился за верхушку минарета. Наконец и он скрылся за пиком, и горные вершины погрузились во мрак.
Трудно пришлось раненому Юхиму в походе. Порой у него кружилась голова, он на мгновение останавливался, стиснув зубы. Но уже в следующую минуту, опираясь на Анкино плечо, упорно продолжал идти вперед.
— Крепкий ты, парень, молодец, — ободряла Юхима Анка, поддерживая его за талию. — Настоящий казак!
На рассвете отряд достиг первого склона, покрытого густым кустарником. За ним пошло разнолесье, дуб, осина, бук, ясень, дичка — яблоня и груша.
— Мы в районе горной полосы, — сказал Юхим. — Теперь можно и отдохнуть.
— Привал, — скомандовал Кавун.
Выставив часовых, усталые партизаны предались давно желанному, но чуткому, тревожному сну.
Анка расстелила на жесткой траве пальто, положила в изголовье санитарную сумку, сказала Юхиму:
— Вот тебе и постель. Ложись, отдыхай.
— А вы?
— За меня не беспокойся. Я здорова и на голой земле-матушке прикорну.
— Добрая у вас, сестрица, душа, — благодарно сказал Цыбуля.
