— …Рыба в рабочем снабжении имеет огромное значение как продукт питания. Она заменяет восемьдесят процентов мяса. И теперь, когда в мясе временно ощущается недостаток, рыбный продукт в питании трудящихся нашей страны занимает первое место. Поэтому, чтобы обеспечить рыбой промышленные центры, для каждого рыбацкого колхоза, товарищества, артели…
— Вон куда загибает, — выплеснулось из толпы. — Так и знали…
…и единоличника-контрактанта устанавливается определенное задание по вылову рыбы на каждый месяц или квартал. Как же работает ваш хутор? Позорно. Постыдно. С большим опозданием вышли в море, работали с прохладцей, с водочкой, отчего происходили частые аварии с человеческими жертвами…
— Надо казенку закрыть, словами не убедишь! — крикнула Евгенушка.
— Заткни глотку. Ишь ты. А в море кто пойдет без водки?
— Да это она в свою пользу. Ее кобель часто нажирается и за жабры таскает! — захохотал Егоров, откинувшись к ногам Тимофея.
Евгенушка, оглушенная злорадным хохотом рыбаков, вобрала голову в плечи. Дубов рванулся к Егорову, вскинул кулак…
— Не смей! — вовремя удержал его Кострюков. — Комсомолец… — И к рыбакам: — Тише! А то собрание распущу.
— Сами разбегёмся. Напугал…
Жуков выждал затишье, скользнул взглядом по толпе, порывисто выбросил вперед руку:
— Вы и сейчас пьяны. Не постыдились явиться в таком виде на собрание. Позволяете себе хулиганить. Хорошо это? Хорошо? За стакан водки вы готовы продать честь и совесть свою. Вас спаивают, вас обманывают, вас грабят.
— Кто грабит? — приподнялся Егоров.
— По глупому порядку, который выдумал себе на руку ваш же враг, вы прекратили лов, когда рыбу можно ловить круглый год.
— А-а-а-а! разноголосо простонала толпа. Кто-то ехидно засмеялся.
— Если он такой молодец, пущай заставит из стрехи капать водку и нальет мне в рот, — съязвил Белгородцев.
— Большого ума речь, Тимофей Николаич, — поддержал Панюхай и к Жукову: — Ты что ж это, братец, на берегу надысь одно говорил, а тут супротив того?
Жуков удивленно посмотрел на Панюхая. Сидевшая в президиуме Анка пояснила:
— Это мой отец. Вы как-то говорили с ним. Ну, а он вообще немножко странный человек. Он не знает о вашей контузии и решил, что вы с ним тогда соглашались.
Жуков вспомнил разговор на берегу, и его губы чуть шевельнула улыбка. Панюхай хитро посмотрел на него, затряс бородкой.
— Ловко, а? Мы тоже, чебак не курица, подсекать могём, — и удовлетворенно засмеялся. — Тоже рыбалки…
— Братцы! — вырос над толпой Егоров. — Пущай же он докажет, кто спаивает и грабит нас?
— Вот кто. Вот! — Жуков ткнул пальцем в сторону Тимофея. — Он спаивает. Он баламутит хутор. Он грабит вас.
— Ка-а-ак это так?
— Я предлагаю выселить его…
— Кого? Того, кто кормит нас?
— Кто умышленно не выполняет план и срывает путину. Посмотрите в сводку, и вы увидите, на сколько он выполнил задание. На десять процентов. Где же рыба? Где?
— Видать, к спекулянтам уплывает.
Павел поймал взгляд Анки и, думая, что слова ее относятся к нему, покраснел.
— Неправда! Я весь улов сдаю, — сказал Павел.
Тимофей поднял руку, попросил слова.
— Братцы!.. Такой обиды и батько мой не видывал. Всю жизнь людям добро творил, в нужде помогал, а теперь? Из хутора прогонять… Что ж я, собака, что ли?
— Никто вас этими словами не обзывал. А вот что вы спаиваете рыбаков, платите бедноте за работу копейки, об этом говорилось. Вот вы не выполнили своего плана, а лов прекратили. И других сбили с толку. Зачем вы это сделали?
Тимофей отвел глаза в сторону.
— При чем тут я?.. Все бросили… Порядок такой… Да и кто в жарковую путину ловит?
— Все, кроме пьяниц и лодырей.
— Попробуй летом половить. Поглядим, что ты поймаешь, — вставил Егоров.
— Будем пробовать все. Завтра в ночь все до одного баркасы выйдут в море. Поеду и я.
— А я не выйду, — с усмешкой сказал Егоров.
— Тогда мы на твоем баркасе пойдем.
— Баркас потоплю.
— Под суд пойдешь, — предупредил его Жуков.
Тимофей дернул Егорова за рубаху:
— Сядь, ты еще… — и глухо проронил: — Никаких порядков тебе.
— Откуда им быть, когда бабы на почетном месте заседают, — хмуро проворчал Егоров.
— Когда нет людей, то и петух — Сулейман-паша.
Панюхай вспыхнул и — обиженно к Тимофею:
— Ты, Николаич, кого это, дочку мою затронул?
Тимофей посмотрел на Панюхая, пожевал бороду и, ничего не ответив, пошел со двора.
— Тимофей Николаич! Погоди, куда же ты? — и, перепрыгивая через лежащих, Егоров поспешил вслед. У ворот задержал Тимофея.
— Чего ты, Николаич? Ежели что, все за тобой пойдем. Ребята! Правильно?
— Правильно!
— Валяй за Николаичем. Делать нам тут нечего! — и рыбаки потянулись к воротам.
Кострюков преградил дорогу:
— Стойте! Собрание не кончилось.
— О чем еще там?
— Об артели потолкуем.
— Не-э-э-эт… — отмахнулся один рыбак. — В кабалу не пойдем.
— Затем и звали нас? — разочарованно сказал другой.
— Напрасно только ноги били, — вздохнул третий.
— Вы вот сейчас находитесь в кабале, — загорячился Жуков. — И когда вам показываешь выход из нее, вы отбрыкиваетесь и головой лезете в петлю.
— Какой же выход?
