Сколько себя помнила, она всегда мечтала стать Охотницей и защищать свой Анклав, расположенный глубоко под землей.И вот в день пятнадцатилетия после торжественной церемонии ей присвоили новое имя. Теперь она не просто «девочка № 15» — одна из множества мелких, а Двойка — полноправный член Анклава и лучшая Охотница в своей группе.Впереди — несколько лет вполне предсказуемой жизни, защита Анклава от Уродов — страшных зомби, одержимых лишь голодом. Но это не пугает Двойку — ведь всю свою сознательную жизнь она провела в тренировках с оружием, ее учили убивать этих безмозглых тварей.Впрочем, ее планы летят ко всем чертям, когда в напарники ей определяют Невидимку — мрачного и нелюдимого парня, появившегося в Анклаве с той стороны забора.Вместе с ним она восстанет против общепринятых правил, будет изгнана из родного дома и постарается выжить на Поверхности. Найдет ли она новый дом в Нью-Йорке, пустом и мертвом после биологической катастрофы городе?Впервые на русском языке!
Андрес, эта книга, как всегда, посвящается тебе. На пути мне попадались не только розы, но и шипы, но ты всегда был рядом, чтобы поддержать меня и утешить.
…в лишенной окон гробнице слепой матери, в глухую полночь, при неясном свете алебастровой лампы во тьму со слабым криком явилась девочка.
Я родилась после второй Катастрофы.
Рассказывают, что когда-то люди жили дольше. Но я всегда думала, что это так, выдумки. Легенды и все такое. Среди тех, кого я знала, даже до сорока никто не доживал. А сегодня у меня день рождения. Каждый год в этот день меня накрывало страхом, страх держался и не уходил. А в этот раз стало совсем худо. В нашем анклаве старейшина дотянул до двадцати пяти. На него было страшно смотреть: весь морщинистый, пальцы дрожат, из рук все валится. Люди шептались, мол, надо бы беднягу убить и тем избавить от мучений, но на самом-то деле им просто было невмоготу глядеть и понимать, что они скоро усохнут и точно так же ослабеют.
— Ну что? Готова?
Шнурок стоял в темноте и терпеливо ждал.
У него уже были шрамы на руках — ведь Шнурок на два года старше меня. Раз он прошел через ритуал и выжил, я тем более смогу. Он же дохляк, как ни погляди, еще и мелкорослый. От голода и лишений щеки Шнурка ввалились, и выглядел он старше своих лет. Я кивнула. Пришло время становиться женщиной.
В туннелях просторно, по полу тянутся длинные металлические полосы. Мы в свое время обнаружили и всякие штуки, в которых, наверное, раньше ездили. Но они валялись, опрокинутые на бок, как огромные мертвые звери. Мы в них прятались, если что-то нехорошее случалось. К примеру, охотники до анклава еще не дошли, а на них напали. Толстая металлическая стена между тобой и голодным врагом — это хорошо. Потому что тогда ты выживешь. А если спрятаться не успел — умрешь. Вот такие дела.
Я-то, конечно, из анклава никуда не выходила. Здесь мы жили, в тесном мирке, в темноте, среди вьющихся струек дыма. Кругом — старые, старые стены из больших четырехугольных камней. Когда-то они были цветными, но с годами краска стерлась, стены поблекли и стали грязно-серыми. Хотя кое-где встречались и пятна цвета — мы кучу разной всячины притаскивали из охотничьих вылазок.
Я шла за Шнурком через привычный лабиринт коридоров, и взгляд мой перебегал от одной знакомой вещи к другой. А вот и моя любимая — девочка на белом облаке. Что-то она держала в руке, теперь и не поймешь что — картинка стерлась в этом месте. А вот надпись — яркая такая, большими красными буквами — сохранилась: «РАЙСКАЯ ВЕТЧИНА». Красотища! Не знаю, что это такое было, но, судя по выражению лица девочки, что-то очень приятное…
Сегодня — День наречения имени, поэтому все в сборе. В том числе и те, кому предстоит получить имя. Все, кто сумел дожить до этого события. Мелкие помирали в таких количествах, что никто не морочился с именами: пащенков просто называли Мальчик или Девочка, ну и прибавляли порядковый номер. Анклав у нас маленький — и, по правде говоря, становится все меньше и меньше, — так что я, вглядываясь в скрытые полутьмой лица, узнала всех до единого. Живот скрутило от страха — перед неминуемой болью. И перед неизвестностью — каким-то имечком меня припечатает… Назовут какой-нибудь дрянью — так до самой смерти и проходишь…
«Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет что-то хорошее…»
Старейшина — у него, бедняги, не самое замечательное имя, Белая Стена, — вышел в центр круга. Встал у костра, и лижущее угли пламя расцветило его лицо жутковатыми оттенками. Старейшина протянул руку и поманил меня.
А когда я подошла, громко сказал:
— Охотники! Несите свои дары!
И все выходили и складывали приношения у моих ног. Куча любопытных штук все росла — кстати, назначение некоторых я себе плохо представляла. Может, для красоты? На стенку повесить и все такое? А, между прочим, людям из прежнего мира нравились всякие симпатичные штуки — прямо жить они без них не могли. Ну, я-то могла. Потому что жизнь совсем другая.
А когда все сделали то, что должно, Белая Стена повернулся ко мне:
— Пора.
