– Размечталась! – смеялся в ответ Дэвид. – Насколько я понял, есть по жизни люди везунчики, а есть жертвы. Вот ты есть настоящая полномасштабная жертва. Посмотри на себя в зеркало! Ты ничего не видишь? Вот! А я вижу! У тебя над головой терновый венец! Видишь? Нет? А я даже вижу, как он водружается на твою голову и капли крови текут по твоему лбу! Да, ладно! Я шучу. Мы постараемся, чтобы больше в твоей жизни не наступили черные полосы. И Россия нам в этом поможет! Да?
Россия и помогала, но ровно на столько, на сколько сама хотела. И правда, желающих послушать шикарный оперный голос Анны было очень много, и телевидение тоже не упускало возможность показать ее лишний раз «по ящику». Интернет старался не отстать и пестрел фото и видеоматериалами про «восходящую американскую кинодиву», но самой Анне это не очень нравилось.
Слишком откровенные фото в стиле журнала «Плэйбой» были больше по вкусу Дэвиду, как любому мужчине, который видел перед собой шикарную грудь «звезды», а не Анне, которая внутри себя оказалась большой и старомодной ретроградкой, консервативной до старинности.
Но все это так заполняло время, что его не оставалось на воспоминания и самобичевания. И это было замечательно! Это было так прекрасно, что казалось, все неприятности уже в далеком прошлом и навсегда там останутся! Это ей так хотелось. Но жизнь живет по другим законам, и упустить возможность поиздеваться над Анной, она себе не позволила…, как потом оказалось, не все неприятности закончились….
В ноябре нужно было лететь в Париж, потому что надвигались переговоры о съемках во французском сериале вместе со звездами французского кино. Они с Дэвидом прилетели в Париж десятого ноября, и поселились у знакомой Анны – Жанны Легре. Девушки дружили еще со времен учебы в Ла Скала, но с тех пор не виделись, только переписывались или общались по скайпу.
Два дня подруги решили посвятить своему любимому Парижу и освободили время от любых разговоров о работе и делах, уговорив Дэвида на такие редкие теперь для Анны дни безделья.
Они вдвоем бродили по Парижу, по его узким улочкам и широким проспектам, болтали ни о чем в милых маленьких кафе на три-четыре столика, медленно прогуливали сами себя по набережной красавицы Сены, вспоминали дни учебы и дышали «запахами Парижа»!
Ах! Париж! Париж! Кто создал тебя? Какой чудотворец придумал такой необыкновенный город, который жил совсем другой жизнью, и имел совсем другой запах, чем все города Мира! С самого детства Анна обожала этот удивительный город. Он вошел в ее кровь, в ее мечты, в ее жизнь еще в десять-двенадцать лет вместе с Анжеликой, Жоффреем де Пейраком, Генрихом Наваррским и Екатериной Медичи. Она взахлеб зачитывалась «Мушкетерами» и «Графиней де Монсоро», переживала за Эдмона Дантеса, а уже будучи девушкой, как и вся Европа открывала для себя Франсуазу Саган.
Было что-то совсем другое для Анны и в этом городе и в этих романах, чем во всех остальных романах мира. Может в этом были виноваты импрессионисты, которые умудрялись находить необыкновенные оттенки и, подражая алхимикам, колдовали с цветом вод Сены. Они превращали их в ртуть серебристо-белого оттенка, и вам казалось, что на полотнах художников текла не только главная река Франции, но и вся ее жизнь. Не зря Клод Моне и Анри Матисс имели студии на берегах излучающей гордость Сены.
Ее влюбленность в этот город заставила когда-то давно выкрасть из библиотеки в колледже толстую книгу «ПАРИЖ», с прекрасными цветными иллюстрациями. Подолгу рассматривая его улицы и площади, названия дворцов и тюрьму Бастилию, или выискивая Собор Парижской Богоматери на крохотном острове, посреди Сены, такой обворожительной и загадочной, величественной, и могущественной Сены. Анна влюблялась в город, еще никогда его не посещая! Как бы заранее.
Словно острая шпага мушкетера, разрубает Сена Париж на два берега: левый и правый. Когда-то, когда Францией правили короли и кардиналы, на левом берегу столицы вела свою бурную жизнь богема. Правый же берег служил пристанищем аристократии. Но прошли годы, проплыли века, и границы между слоями размылись совсем, особенно сейчас, когда улицы города заполонили арабки в хитжабах и длинных, черных одеяниях, выглядывая из щелей своих платков красиво нарисованными глазами и спрятав туда свои выдающиеся носы.
Погода стояла на удивление яркая и золотая. Было еще достаточно тепло, что позволило девушкам не спеша добрести до Собора Парижской Богоматери на острове Сите. У подножия великолепной громады из камня, которая и принадлежит собору, в мостовую была встроена плита из бронзы. На ней изображен компас. Именно с этой точки, "нулевой точки", берет свое начало отсчет всех расстояний от столицы Франции, что является для всех влюбленных во Францию французов своеобразным компасом.
