– Пи... цце... риум, – прочитала девочка. – Пиццериум.
Она теряла сознание от голода, а на левой пятке выскочил волдырь.
За длинным пролётом виднелись остатки фабрики. От производственных корпусов осталось чуть больше, чем ничего, но огромные белые баки не пострадали. Всё вокруг было испещрено сетью ржавых, покрытых мхом трубопроводов. Из стыков труб стекала вода, затопившая асфальтовую площадку, которая превратилась в болото с плавающими в нём большими кусками пенополистирола.
Она нашла дыру в изгороди и двинулась вперёд, пробираясь сквозь болотные растения. Красные стрекозы и длинноногие комары роились вокруг неё, а лягушки прыгали между ног.
Она растянулась на капоте какого-то "Фиат 500", сняла рюкзак и кроссовки.
Пальцы ног были резиновыми и белыми, словно побывали в отбеливателе. Ногтем большого пальца она проколола нарыв, затем сняла с руки повязку. Порез между костяшками пальцев был глубоким, но больше не кровоточил. Она потёрла икры и растянулась на лобовом стекле под тёплым солнцем.
Лягушки, одна за другой, снова заквакали.
Какое замечательное место, должно быть, был этот "Пиццериум". Платишь – и тебе дают кусочек горячей пиццы, завернутый в белую бумагу. С пиццы капает расплавленная моцарелла, вся красная от помидоров, обжигающих язык. А если тебе не нравится "Маргарита", то можешь заказать пиццу с грибами, картофелем, кабачками и анчоусами.
Забывшись в мире пицц, она не сразу заметила, что лягушки что-то замолчали. Она широко открыла глаза и увидела впереди, в нескольких метрах, собаку с шоссе.
Пёс стоял неподвижно, лапами в воде, вытянув шею. Там, где Анна ранила его, шерсть скаталась шариками из чёрных струпьев, из которых сочилась густая красноватая жидкость, остальная часть шкуры была белой и опухшей. Казалось, пёс даже вырос.
Девочка затаила дыхание, овчарка тяжело дышала, свесив перед чёрным носом язык.
Анна положила руку на рюкзак. Внутри был нож. Она не могла оторвать взгляда от этих чёрных, как вулканические камни, глаз, которые не отрывались от неё.
Как он здесь оказался, да ещё и живой?
Пёс склонил голову и дважды лизнул воду, не отрываясь от неё взглядом.
Анна вздохнула в ожидании неизвестно чего – наверное, что он просто исчезнет, – потом встала на капот и, ударив кулаком в воздух, прорычала:
– Чего тебе надо? Оставь меня в покое! Или я тебе мало всыпала?
Пёс лег в грязь, перевернулся, выгнув спину и вытянув лапу, как бы прощаясь с ней, затем поднял одно бедро, демонстрируя розоватый, испачканный чёрным живот, и довольно взвизгнул.
Анна была озадачена.
Этот дьявол загнал её в машину и чуть не съел заживо, а теперь напоминает тех собачек, которых дамы водили на поводке и которые, если их поласкать, превращались в тряпку для мытья посуды.
Она соскочила с машины.
– Уходи отсюда! Брысь!
Пёс вскочил на ноги и, поджав хвост, скрылся в камышах.
Как он её нашёл? И почему он убежал вместо того, чтобы напасть на неё?
Об этом размышляла Анна, поднимаясь по склону между обгоревшими лоскутами земли. Время от времени она оборачивалась, уверенная, что пёс стоит сзади, но его не было.
С трудом её мысли переключились на другое. Она так и не увидела ни одно признака отеля. Может быть, она заблудилась? Рюкзак оттягивал плечи, словно набитый камнями.
– Ещё тысячу шагов, и если я не найду отель, то вернусь, – сказала она себе.
Сделав пару поворотов, на обочине дороги, как по заказу, она наткнулась на большой указатель. Под копотью читалось: "Гранд-отель Термы Элизы. Эксклюзивный отдых и гольф-клуб».
Он сжала кулаки.
– Значит не соврал! Спасибо тебе, Пьетро!
Рюкзак снова стал лёгким, а шаг скорым.
Дальше проезжая часть сужалась. Вокруг уже не было домов, а среди чёрных пятен пробивалась зелень. Эвкалипты стояли в листве, олеандры разрастались под тяжестью цветов, а опунция образовывала колючие изгороди. Мимо прошла корова, не удостоив Анну даже взглядом. Ветер нёс уже запахи не гари, а травы.
На холме ряды виноградников уже стояли с увядшим виноградом, на которым роились пчёлы. Она побежала полакомиться виноградом – он был такой сладкий, что по спине пробегали мурашки. Анна положила две грозди в рюкзак и пошла дальше.
Она чувствовала себя лучше, впервые за день ей удалось не думать о брате. Она наслаждалась природой и солнцем, окрасившим серебром шевелящиеся ветром кроны сосен.
В конце подъёма перед ней открылось плато холмов, покрытых жёлтой пшеницей и дроковыми кустами, на которых неизвестный великан расставил, как вертушки, десятки ветрогенераторов.
Ей уже доводилось видеть их с равнины – крошечными, до которых невозможно дотянуться. Она не предполагала, что они такие большие.
С них, возможно, виден и отель.
Первый ветряк казался не так далеко, оставалось только перейти поле, которое спускалось в узкую долину и поднималось вверх по гребню. Анна в нерешительности постояла на обочине дороги, затем сунула большие пальцы под лямки рюкзака и пошла дальше.