Анна не понимала, куда он клонит. Наверное, он фанат кроссовок. Странно, что на нём стёртые ботинки.
– Они тебе нравятся? – спросила она
Пьетро на мгновение колебался, словно не доверяя ей, потом сказал:
– Давно уже их ищу.
Анна недоумённо посмотрела на него, потом пожелала:
– Ну, удачи.
Пьетро пнул камень:
– Слушай… а у тебя уже есть Красная?
– Нет. Ещё нет.
И она пошла прочь.
Пьетро проследил за ней взглядом.
– У меня тоже! – крикнул он.
– Вечно встречаются какие-то идиоты, – бормотала про себя Анна, быстро шагая по тропинке, ведущей к дому. – Зачем тратить время на поиски пары кроссовок... да ещё и таких уродских…
Она вспомнила про вечеринку. Кто знает, существует ли на самом деле эта Крошка. Ходили тысячи самых нелепых легенд о том, как излечиться от Красной Лихорадки. Многие дети были уверены, что некоторые Взрослые пережили эпидемию и живут за морем, в Калабрии. Они прячутся в подземных убежищах, и стоит лишь найти их – и тут же излечишься. Другие были убеждены, что нужно нырнуть под воду с курицей и оставаться под водой до тех пор, пока она не задохнётся: тогда вирус перейдёт с тебя на задохнувшуюся под водой курицу. А ещё некоторые считали, что нужно либо смешать пищу с песком, либо подняться на гору недалеко от Катании, из которой исходят облака. В общем, слухов ходило полно. Анна знала только, Взрослые уже давно превратились в груды костей. Она ни разу не встречала кого-либо старше 14 лет.
Анна пошла прямо на кухню, взяла со стола банку консервированных помидоров, вскрыла её ножом, двумя пальцами вытащила сочный помидор и сунула в рот, крича:
– Астор, я вернулась! Как ты тут?
Она съела старое печенье, которое пахло плесенью, затем высыпала маслянистые остатки консервированного тунца в банку с помидорами и выпила соус, начиная потеть. Снаружи было прохладно, а внутри старые каменные стены сохраняли тепло. Она осушила полбутылки воды.
– Я достала антибиотики! – она выудила из банки ещё один помидор и прошла в гостиную.
У лестницы стоял белый стул со сломанной ножкой.
– Ну и дела! Ты сломал мамин стул?
Она поднялась наверх с красным от соуса лицом, прошла по тёмному коридору и вошла в комнату.
– Эй! Ты слышал, что я вернулась?
Всё было на полу. Книга со сказками лежала в луже воды. Анна подняла её, покачав головой, и положила на тумбочку.
Каждый раз, когда она оставляла его в одиночестве, Астор безобразничал. Но в этот раз он явно перестарался. Казалось, он сделал это специально, чтобы досадить ей.
Она вышла на террасу, несколько раз окликнул его и вернулась внутрь. Если он вышел, значит ему стало лучше.
Ей по-прежнему хотелось есть. Может быть, открыть банку гороха? Она спустилась вниз и вспомнила мальчишку на велосипеде. Кто знает, куда он покатил? Возможно, остановился в Торре-Норманна.
Солнечный луч пробирался между картонными коробками, закрывавшими окно, и высвечивал яркую полоску на ступеньках, куче одеял и… красной бейсболке. Анна подняла её. На козырьке было написано "Нутелла". Она повертела ей в руках и поднесла к носу.
Вспомнился труп Микелини, лежащий на обочине дороги. Руки, сжимающие траву, широко расставленные ноги, затылок...
Перед ней возник образ синих, уходящих на дорогу, и высокая девочка в красной бейсболке на голове.
Сердце забилось в груди, всё вокруг схлопнулось и погрузилось в омут ужаса. Она снова спустилась, чувствуя, как кровь гудит в барабанных перепонках. Ей казалось, что никогда в жизни ещё не спускалась по лестнице. Она упиралась ногами в ступени, плывущие в пульсирующей темноте.
Анна вышла на крыльцо, одной рукой прикрываясь от солнца, которое росло и сжималось в центре мутного неба.
– Аст… Аст... Астор!
Она звала брата, но лёгкие опустели. Во рту вновь возник кислый привкус помидора. Она сдержала приступ рвоты и немного отдышалась.
– Астор... Астор… Астор…
Его не было ни в "Мерседесе", ни за мусорными баками.
Коричневый ястреб неподвижно висел в воздухе и указывал на что-то спрятанное в деревьях.
Она нырнула между растениями, натыкаясь на камни и сухие ветки. Кусты иглицы царапали ей ноги, но она едва замечала.
В зелени появилось фиолетовое пятно. Она подошла ближе. Это был кусок ткани, Анна оторвала его от шипов.
Мамино платье. Красивое.
Что оно тут делает? Анна знала, что у Астора есть ключ, а когда её нет, он входит в мамину комнату. Но почему он бросил платье посреди ежевики?
Она пошатнулась и прислонилась к дереву. Набрав в грудь воздуха, Анна зажмурилась и окликнула Астора громче, но ей ответили только птицы на деревьях.
Она дошла до границы фермы, прошла мимо большого дуба, на который брат любил лазить, вдоль сетки, но взгляд ни за что не цеплялся. Ей мерещились синие детей, бегающие, как бешеные собаки.
Она подошла к старому свинарнику, поросшему ежевикой. Астора не было ни тут, ни под смоковницей.
Она проверила мусорную кучу за домом, где брат иногда любил порыться, и упала на колени, задыхаясь.
– Успокойся... успокойся...
Этот идиот мог быть где угодно, заснуть в какой-нибудь звериной норе, взобраться на верхушку дерева, на крышу дома.