— Вопрос о том, — сказала я по-английски, — что школа Чародейства и волшебства Хогвартс предоставит мне в качестве моральной компенсации, оставляю открытым. А теперь, можно я отдохну?
— Да, мисс, — ответил Дамблдор, и все пришедшие в больничное крыло потянулись на выход.
Разговор дался мне нелегко. Спасибо опекунам, которые вбили в мою голову основы и заставили заучить наизусть контракт со школой. Стрясти три ляма я не надеюсь, как и получить головы этих двух придурков — директор будет торговаться отчаянно. Впрочем, Уилсоны тоже не лыком шиты.
А вот ситуация с моей девственностью очень интересна. Разве никто не понял, что проникновения не было? Или все увидели кровь на колготках и решили не проверять чарами? Вот что-то слабо верится. Скорее всего, Дамблдор знает, только молчит. Зачем? Выторговать побольше? Или я чего-то не знаю.
Девственность в магическом мире продукт интересный. Девушки, которые уже имели опыт с парнями, были более свободны в плане выбора партнёра для брака, в браке и могли развестись. Девственницы отдавали кровь на алтарь при дефлорации — это привязывало их к роду мужа намертво, развод был физически невозможен, так как девушка становилась частью рода и приобретала черты, характерные именно для этой семьи. Самый яркий пример — Нарцисса Малфой, которая была жгучей брюнеткой, но после замужества её волосы побелели и стали платиновыми. Также девушка получала мощную поддержку во время беременности и при родах, у неё могли проявиться родовые дары, которые ранее не наблюдались. Возвращаясь всё к той же миссис Малфой — она после замужества приобрела дар гадателя, по своей силе не уступающего прорицательскому.
Пришедшая в брак девушка, не являющаяся девственницей, может развестись, не принадлежит роду, не получает поддержки во время беременности. К примеру, мать Крэбба не смогла пережить беременность — ребенок вытянул из неё все силы: как магические, так и жизненные. Винсент родился глубоко недоношенным. Почему Лорд Крэбб не помог супруге — загадка. Ещё один пример — Андромеда Тонкс, Блэк в девичестве, сбежавшая из-под диктатуры Лорда Флинта и вышедшая замуж за магглорождённого, да ещё и отсудившая себе пару тысяч галлеонов. Ей за это не было ничего — ни откатов, ни наказаний.
Чистокровные стараются взять в жены девственницу, без разницы — чистокровная она или нет, чтобы жена точно никуда не ушла, смогла выносить и родить и не могла чего-то требовать. Были, конечно, исключения, по типу Рудольфуса Лейстриджа, который, как честный человек, женился после интрижки с Беллой Блэк (а по слухам, ему ну очень понравилось приданое девушки).
О том, что произошло, вряд ли кто-то знает — Дамблдор не захочет огласки. Осталось дождаться подписания контракта, и можно спать спокойно. Размышлять об интригах директора, причинах и следствиях не хотелось — разговор слишком сильно меня вымотал. Зелье сна без сновидений, выданное мадам Помфри, было как нельзя кстати.
* * *
Даниэль, Большой Отец и юристы из той самой конторы, которая занималась составлением договора с Вилкост и Диггори, прибыли камином в больницу Святого Мунго, а оттуда в Больничное крыло.
— Дэн! — закричала я и буквально повисла на мужчине.
— Живая! — только и сумел сказать Уилсон. Видимо, ему наговорили ужасов о моём состоянии. Даниэль отнёс меня на кровать и сразу же взял на руки Василия.
— Мисс Морозова, — мужчина-латинос сразу приступил к делу, — пока сюда не дошла администрация школы, в двух словах, что произошло?
— Меня и мою подругу затащили в класс два парня из Дурмстранга и попытались изнасиловать. Я плюнула в лицо одному из них, и он стал бить меня ножом, а потом я вроде как умерла. Дамблдор не дал уйти.
— Вас изнасиловали?
— Нет. Но они не в курсе — были пьяны и почти ничего не помнят. Все думают, что проникновение было, а директор не опроверг.
— Оч-ч-чень хорошо, — ответил всё тот же мужчина.
— Здравствуйте, Большой Отец. Я думала, что прибудет мистер Малесс.
— Здравствуй, Анна, — ответил индеец в национальном костюме. — Эдриан сейчас очень занят, поэтому отправили меня…
Договорить он не успел — в палату вошёл Дамблдор в сопровождении МакГоннагалл и Каркарова.
— Альбус…
— Кваху…
Видимо, эти двое знакомы, и очень хорошо. Большой отец застыл, словно изваяние — казалось, что его лицо высечено из камня. Директор Хогвартса тоже отбросил маску чудаковатого старичка — теперь в Больничном крыле стоял Великой Волшебник с холодными глазами-льдинками, прямой спиной и гримасой ненависти на лице. Стало страшно. Ужас буквально сковывал по рукам и ногам, не давая возможности пошевелиться. За что же эти двое так не любят друг друга?
