Пораженный Джерард опустил трубку после разговора. Ему надо было присесть. Беп тут же поняла, что что-то не так.
– Что тебе сказали? – спросила она.
Джерард пересказал слова Вюрдеманна-младшего.
– Фрицы? – воскликнула она. – Вермахт? Ты хотя бы попытался спорить? Мало того, что эти крысы и предатели снуют тут в рабочее время, но целая немецкая семья по соседству день и ночь напролет – это уж слишком.
– Мы тут ничего не можем сделать, – покорно сказал Джерард. – Да и Вюрдеманн, кажется, здесь бессилен, как был его отец, когда немцы только сюда приехали. К тому же я не знаю, на чьей он стороне. Если выражу недовольство слишком громко, он может быстро от меня избавиться.
– То есть немцы будут занимать три этажа? – сказала Беп. – Что дальше, целое здание?
– У нас проблемы посерьезнее, – сказал Джерард. – Раньше почти каждый вечер и по воскресеньям здание полностью принадлежало нам. Больше такого не будет. Люди смогут выходить из убежища по ночам? И как мне дальше заниматься перераспределением еды?
– Надо как можно скорее сказать доктору Ламу, – сказала Беп. – Теперь надо быть еще осторожнее.
Собравшись с духом, Джерард рассказал скрывающимся, что вскоре в здание переедет полковник вермахта. Они были шокированы. Брам тут же заволновался, как и боялся Джерард. Он больше не мог спокойно сидеть, поэтому поднялся и принялся ходить туда-сюда, заламывая руки. Остальным удалось сохранить самообладание, и они попытались оценить ситуацию.
– Что теперь будет с нами? – спросил Давид, отец девочек.
– Пока не ясно, – сказал Джерард. – В любом случае, теперь по вечерам мы будем здесь не одни. Не думаю, что полковник с женой будут обходить коридоры ночи напролет, но нам точно надо быть осторожнее. Им ни за что нельзя вас видеть.
– Может, безопаснее будет все время оставаться в убежище, просто на всякий случай? – спросил Брам.
– На данный момент мне кажется, что это не обязательно, – ответил Джерард. – Думаю, по ночам они будут спокойно спать. Самое опасное время – это вечер после работы и утро, если полковник рано встает. Но, думаю, спускаться и подниматься они будут на лифте. А его всегда слышно, тем более, когда в помещении тихо. Если будете за этим следить, все будет хорошо. Как только услышите лифт – немедленно бегите в убежище и запирайтесь. И как бы трудно это ни было, днем вообще нельзя издавать звуков, особенно это касается детей. А по ночам – не бегать и не кричать. Снаружи этого не слышно, а вот с пятого этажа вполне.
Он взглянул на детишек, поднявших на него мрачные, бледные лица. «Это же просто невозможно», – подумал Джерард. Как можно говорить детям не бегать, как можно лишать их даже этой крошечной свободы? Он вспомнил, что Беп рассказывала, как слышала голоса каких-то девочек со стороны Принсенграхта. Кто знает, сколько детей прячется в их районе, которым теперь приходиться сидеть неподвижно и молчать. Они к этому привыкнут, или наоборот, в какой-то момент так устанут, что больше не смогут сдерживаться?
– Слышали? – мягко спросила детей Ребекка. – Шуметь очень опасно, понимаете? А то немецкие солдаты могут услышать.
Детишки выглядели напуганными. Джерард подумал о Бое, собственном ребенке, который недавно сделал первые шаги. Он уже научился ходить без помощи и даже бегать вокруг стола, что ужасно его веселило, как и топать по плитке, потому что ему нравится звук. Смотритель надеялся, что полковник с женой будут часто куда-нибудь уходить.
– Я позвоню одному человеку, мы обсудим, как лучше поступить, – сказал Джерард. – Сегодня к нам может кое-кто зайти. Но вы не бойтесь, это хорошие люди, им можно доверять.
Джерард хотел лично сообщить новости доктору Ламу тем же вечером, вместо того чтобы опускать записку в корзинке. Он позвонил врачу и сказал, что сын серьезно заболел. Пятнадцать минут спустя доктор уже звонил в дверь.
– Я принес аптечку, – сказал он. – Но что-то мне подсказывает, что она не понадобится. Я прав?
Джерард кивнул. Он первым зашел в убежище, чтобы предупредить, что сейчас придет новый человек.
– Вы доктор? – спросила девочка, увидев сумку доктора Лама. Он кивнул. – Значит, это вы меня вылечили, когда я много кашляла, – заключила она.
– А, так это ты болела? – спросил доктор. – Очень рад, что ты поправилась.
Девочка радостно кивнула, и доктор погладил ее по голове. Он хотел было переменить тему, но Давид его прервал.
– Спасибо вам за лекарство, – сказал он. – Вы так добры. Вы хороший человек, как и Джерард.
Доктор был тронут этими словами.
– Что вы, я только рад помочь, – сказал он. – Что станет с миром, если люди перестанут помогать друг другу?
– Может, вы так и думаете, – сказал Давид. – Но помощь и сострадание больше не что-то само собой разумеющееся. Мы безмерно вам благодарны, я просто не мог не сказать это лично.
– Даже не переживайте по этому поводу, – ответил доктор Лам. – Если вам еще что-нибудь понадобится, дайте мне знать через Джерарда, я постараюсь сделать все, что нужно.
