Теперь пианино в соседней комнате притягивало ее, как магнит. Инструмент властно звал к себе. Анна еще не видела его, но уже мечтала о нем, как путник в пустыне, изнуренный жаждой, мечтает о глотке ледяной воды. Ноги не слушались, казалось, они вот-вот подломятся. Анна опиралась на коляску, палки, костыли, случайные предметы - и шла. Шла крохотными шажками, почти ползла - и в изнуряющие жаркие дни, и в ветреные осенние - в соседнюю комнату, где под закрытой крышкой ждали ее прикосновения черные и белые клавиши.
Желанный день настал! Заботливые руки Збышека приподняли крышку, и на клавиши легли длинные худые пальцы Аниных рук. Она начала подбирать мелодию "Эвридик", виновато улыбаясь, если сбивалась и фальшивила. Потом заиграла более уверенно. Потом молча просидела у пианино несколько часов, как сидят с дорогим и близким человеком после долгой мучительной разлуки.
Потрясение от встречи с музыкой оказалось слишком велико. Она пролежала потом несколько месяцев, не в силах шевельнуться. А потом снова пошла...
И хотя по настояниям врачей занятия музыкой должны были продолжаться недолго, Анна старалась продлить удовольствие и вырвать у тщательно оберегавшей ее покой матери хотя бы лишнюю минуту.
Однажды она положила на пюпитр стихи Леонида Телиги и начала тихонько, одним пальцем подбирать к ним мелодию. "Ну вот, - с юмором отметила она про себя. - Сколько талантов открыла автомобильная катастрофа! Мало того, что стала писателем. Теперь я еще и композитор!"
Давняя знакомая мамы - Алиция Новак, преподавательница литературы в школе, прислала Анне несколько своих стихотворений, объединенных названием "Человеческая судьба". Стихи были неровные, вряд ли их кто-нибудь напечатал бы, но как тексты песен они показались Анне приемлемыми. Они были лиричны, музыкальны. В них была заключена внутренняя мелодика, столь ценная для песенных текстов. А кроме того, они совпадали с нынешним настроением Анны. Долгие месяцы, а теперь уже и годы скованная, изувеченная болезнью, она особенно высоко ценила мгновения будничной жизни. "Улыбнись, - говорилось в одном стихотворении, - улыбнись каждому мгновению, ведь жизнь прекрасна, и радуйся ей, радуйся счастью жизни".
Сначала Анна решила показать эти стихи знакомым композиторам, даже позвонила Катажине Гертнер, но той не оказалось дома. Анна попросила мужа Гертнер, чтобы, как только Катажина вернется, она обязательно позвонила ей. Но тот или забыл передать ее просьбу, или Катажина просто не смогла позвонить, во всяком случае, Анна звонка так и не дождалась, а обращаться вторично ей не хотелось.
Между тем стихи Алиции Новак рождали в ее душе музыку. Она уже не могла избавиться от мотива, словно "прилепившегося" к ней. На него удачно ложился текст "Человеческой судьбы".
Через несколько недель Анна написала мелодии и к другим текстам, присланным ей Алицией. "Что это - просто увлечение? - смятенно думала Анна. - Или действительно во мне родился композитор да вдобавок еще и писатель?! И то и другое я ведь буду делать одинаково плохо. А добрые друзья из сострадания ко мне, отпевшей свое, будут стараться "пробивать" это дилетантское "творчество", над которым бы просто посмеялись, будь я здорова..."
Пожалуй, не было критика беспощаднее ее самой, будь то книга, работа над которой приближалась к концу, или песни, над которыми она только начинала работать. Она спела их маме и Збышеку и услышала от них восторженные слова (иного, впрочем, она и не ожидала). Мать растроганно гладила ее по голове, Збышек нежно целовал руки... Тут все было ясно: родные, любящие люди...
А в искусстве "родственников" не бывает. Там судят по суровым профессиональным законам. И, если не считать всевозможных художественных советов, жюри и комиссий, сама жизнь властно и беспощадно сортирует, отбрасывая дилетантски беспомощное и оставляя значительное и талантливое...
Через несколько месяцев Анна отдала Яцеку рукопись книги, которую она назвала "Вернись в Сорренто", взяв с него обещание, что он честно, без дипломатических прикрас, передаст ей отзывы редакторов и рецензента издательства "Искры". Яцек сдержал слово и скоро явился к Анне. В его глазах прыгали веселые бесенята.
- Поздравляю! Я и не сомневался в успехе. Конечно (да ты и сама знаешь), с точки зрения литературы это... В общем, не в этом дело. Но как исповедь певицы - не профессионального литератора - прекрасно! Литературному редактору тут делать нечего. Ты уж меня прости за прямоту, - Яцек невольно засмеялся, - как выяснилось, ты просто талантливый человек. И потому, за что бы ты ни взялась, все получается талантливо!