Анна с удовольствием приняла приглашение военного оркестра выступить с ним на сборных концертах, и на этих концертах она не только пела, но и отдыхала душой. Пусть оркестр еще далек от идеала и не так современен, но она знает, что там, за спиной, на сцене сидят люди с живыми сердцами, горящими душами, живо реагирующие на каждый порыв певицы.
В конце декабря 1972 года, накануне рождества, ей позвонили из Министерства культуры и предложили, нет, скорее, сообщили как о вопросе решенном: в составе большой группы польских артистов она направляется с концертами в Соединенные Штаты.
С одной стороны, она обрадовалась этому известию: может быть, за время ее отсутствия наконец-то решится вопрос с оркестром. Откровенно говоря, ее гастрольная жизнь на родине представлялась довольно смутно: военный оркестр принимался за длительные репетиции новой программы, так что предстояло опять искать безработных музыкантов. С другой - первая поездка в Америку оставила в ее душе неприятный осадок: атмосфера постоянной спешки и напряжения, равнодушия и делячества подавляла и угнетала. Но выбора не было - надо было работать...
В Нью-Йорке, когда они прилетели, стояли трескучие январские морозы. Если в Варшаве снег неожиданно растаял в самом начале января, то Нью-Йорк с высоты напоминал огромный сугроб, весь исчерченный сплошными линиями улиц и автострад. Их, как и в прошлый раз, поселили в третьесортную гостиницу, плохо отапливаемую, и, как в прошлый раз, с самого начала был задан бешеный темп, которому тем не менее надо было подчиняться. Больше всего Анна боялась болевого приступа; ей казалось, что, заболей она здесь, через нее переступят, забудут, раздавят.
Правда, импресарио был другой - моложавый человек с живыми черными глазами, эмигрант из Польши. Он без умолку неуклюже и примитивно острил. Сам громко хохотал над собственными нелепыми шутками и нисколько не смущался абсолютного безразличия окружающих. Снова американские поляки до отказа заполняли помещения, где они выступали. Снова Анна видела слезы на глазах пожилых людей. Снова их приглашали на семейные ужины с надеждой услышать о том, что происходит на бывшей родине. У Анны не было ни сил, ни желания вести разговоры. Она ссылалась на плохое самочувствие (впрочем, это была правда - на сей раз резко понизилось давление и непрестанно болела правая рука). Однажды после концерта к ней подошел маленький рыжий человек в очках.
- По-русски понимаете? - поинтересовался он.
- Немножко, - ответила Анна.
- Я устраиваю сейчас русскую программу, - объяснил он. - И такая певица, как вы, мне бы пригодилась. У нас прекрасные условия. - Он назвал цифры. - Чтобы заработать такие деньги в Польше, надо надрываться пятнадцать лет, а здесь - за полгода...
- Условия у вас действительно заманчивые, - холодно улыбнулась Анна и заговорила на чистейшем русском языке. - Но я предпочитаю "надрываться" дома. - Ею овладела настоящая злость. - Да я бы отдала все на свете, лишь бы завтра же оказаться дома!
Человек раскрыл рот от удивления и, с трудом подбирая слова, начал робкое наступление:
- Ага, я ошибся, вы подосланы из польского ГПУ... Пропагандой занимаетесь? Поберегитесь!
Но Анна уже не слушала его, она резко повернулась и хлопнула дверью артистической.
Что нравилось Анне в Америке, так это погода - она стояла необыкновенно ровная, морозная, с неба падали большие хлопья снега. Анна жалела, что практически нет времени пойти в театр или даже в кино, что опять она видит Америку из окна автобуса.
Из Нью-Йорка она возвращалась в плохом настроении. Последние дни в Америке тянулись особенно нудно.
На аэродроме Окенче в Варшаве ее встречал необычно веселый и счастливый Збышек.
- Что случилось? - немного удивилась Анна. - Тебя повысили по службе или ты выиграл в лотерею?
- Нет, - загадочно ответил Збышек, - я женюсь...
- Как? - поразилась Анна. - На ком?
- Все решено! Сейчас мы едем домой, завтракаем, а потом сразу идем подавать заявление. - И уже серьезно добавил: - Ведь мы уже все обдумали, правда?
- Правда, - ответила Анна. И подумала: "Милый, добрый Збышек, наша любовь была такой трудной. Еще неизвестно, как бы все повернулось, если бы не твоя преданность и поддержка. Я так хочу, чтобы ты был счастлив со мной! Какой она станет, наша молодая семья? Будет ли у нас продолжение? Ведь мне уже тридцать шесть, я еще не совсем здорова. Смогу ли я родить? А так хочется иметь сына..."
