Да, трудна и противоречива жизнь эстрадной певицы, у которой рабочее время расписано на много месяцев вперед. И практически невозможно из этого рабочего времени хоть чуточку вырвать для себя. Особенно нелегко решиться иметь ребенка. Ведь это значит, что ты выпадаешь из привычного ритма больше чем на год. Удастся ли его наверстать, удастся ли снова "попасть в обойму": отставание на год - срок значительный. А может быть, это просто преувеличение, может быть, год и не такой большой срок, ведь было пять лет отставания, пять тяжелейших лет в жизни - и все-таки возвращение состоялось! Вообще отказываться от привычного всегда трудно. Вчера, позавчера были сцена, свет юпитеров, рукоплескания, уйма друзей и поклонников. И вот детский крик, пеленки, бессонные ночи, стирка, кухня. "Будничность и серость?"
А может быть, в этой будничности и заключено подлинное человеческое счастье?
Вопрос о "ее" оркестре так и не решался. Он тянулся бесконечно: то казалось, что вот-вот все решится, но вдруг кто-то уезжал, кто-то терял визу, кто-то требовал еще одной; бумаги кочевали по инстанциям. А она сидела без дела, ходила по магазинам, стирала, готовила. К концу дня она чувствовала себя разбитой и немощной. Иногда ей предлагали участие в сборных концертах, и она с радостью принимала эти приглашения. Ей всегда доставалось больше всего аплодисментов, и она искренне сокрушалась, что следующий концерт не завтра, а когда - неизвестно. Анну неизменно приглашали на все официальные торжества, посвященные важнейшим событиям в жизни польского государства. Она приезжала на репетиции, терпеливо ждала своей очереди. Музыканты из оркестров под управлением Ежи Мильяна и Стефана Рахоня встречали появление Герман на сцене шумными одобрительными аплодисментами. У нее сразу же загорались глаза, исчезало уныние. Но репетиции кончались, и она ехала домой на трамвае, чтобы вернуться к домашним делам.
Композиторы, которые одолевали ее со времени первых успехов на эстраде, казалось бы, до вчерашнего дня, неожиданно, как по команде, перестали звонить. Она уже не выключала телефон после десяти и вздрагивала при каждом звонке, будто сейчас услышит что-то очень важное для себя.
Однажды она сама набрала номера телефонов знакомых композиторов. Один обрадовался или сделал вид, что обрадовался, обещал на следующий же день заехать. Но не заехал. Другой язвительно заметил:
- Ну скажи, зачем тебе песни других? Ты ведь и сама очень мило сочиняешь...
Единственным человеком, кто поддерживал ее, кто вел с ней конкретные деловые переговоры, была Качалина. Ее письма - это и рассказы о популярности песен в исполнении Герман в Советском Союзе и кропотливая работа над дальнейшим репертуаром Анны. Она советовала обратиться к русским народным песням и романсам, прислала некоторые клавиры, в том числе "Выхожу один я на дорогу...", "Из-за острова на стрежень", знаменитые военные песни Матвея Блантера.
Когда Анна начинала работать, для нее переставало существовать все, она забывала про обеды и стирку и погружалась в мир страстей и человеческой мудрости. Порой ее сердце сжималось: она думала об осени своей жизни и своего творчества. Вот так, наверное, уходят со сцены все певицы, которые не хотят уходить сами. Все меньше приглашений на концерты, а в один прекрасный день их уже не будет вовсе.
Гость появился в дверях неожиданно, без предварительного телефонного звонка. Збышек только-только уехал на работу, и Анна подумала, что, вероятно, он забыл бумаги и вернулся. Нет, на пороге стоял Юлиан Кшивка одетый с иголочки чисто выбритый, пахнущий французским одеколоном.
- И так меня встречает знаменитая певица?! - закричал он, - Заспанная, некрасивая, необаятельная! Вы что, на самом деле Анна Герман? Докажите! Дайте автограф!
Анна заплакала, уткнувшись в лацканы его пиджака.
- Можешь ничего не объяснять, догадаться нетрудно, - говорил Кшивка, отпивая кофе из маленькой чашечки. - Твоя беда, Анна, что ты дитя романтики, тебе бы надо было родиться во времена Паганини...
Анна горько усмехнулась.
- Импресарио! Вот что! Пока ты не найдешь себе импресарио, до тех пор и будут продолжаться твои беды. Ты посмотри на Сосницкую, ей в деловитости не откажешь, в здоровье и таланте тоже. Муж - архитектор, бросил работу, занимается только ее делами, иначе нельзя. Сейчас время деловых людей - в политике, в экономике, в искусстве.
- Бот с ней, с Сосницкой, - вытирая слезы, ответила Анна. - Каждый живет, как умеет. Вот у Збышека дядя в Бразилии, зовет нас туда. Знаешь, у него там плантация, так что будем пасти овец...
- А что? - на полном серьезе отозвался Кшивка. - Не так уж и плохо...
Анна повеселела.
- Но пока суд да дело, я была бы тебе признательна за помощь.
- Брать тебя в нашу группу сейчас, когда ты по-прежнему считаешься певицей номер один, он повторил еще раз: - номер один, - значит оказать тебе медвежью услугу. Это была бы дурная сенсация: как, скажем, Пеле перешел бы из сборной Бразилии в наш "Гурник". Постараюсь помочь тебе. И эта помощь импресарио.
