— Да, мы назначили первое свидание, стоило Дэйву предложить выйти за него замуж. Пожалуйста. Мы просто друзья.
Мер усмехается:
— Дэйв хочет быть не просто другом.
— Эй, не напомнишь, что нам задали по литературе? — спрашиваю я.
— Менятельница темы, величают Анна, — отвечает Рашми. Но дружелюбно.
В последнее время нам стало легче общаться.
— Я не меняю тему. Просто не расслышала, что нам задали.
— Странно, — подначивает Сент-Клер. — Я же собственными глазами видел, как ты записала задание.
— Правда?
— Да, — отвечает он.
Это вызов.
— Ой, да ладно, ребят, — разнимает нас Мер.
Друзья устали от наших ссор, хотя и не знают деталей нашей текущей ситуации. Что мне больше нравится.
— Анна, нам задали написать сравнительное эссе по двум рассказам из «Кухни». Забыла?
Конечно нет. Я очень ждала этого сочинения. Мы только что закончили изучать творчество Банано Ёсимото, японской писательницы и моей любимицы на текущий момент. Обе её истории о душевной боли и потери, но они пронизаны… простотой и романтикой. Не могу не думать о творчество своего отца.
Он тоже пишет о любви и смерти. Но в его книгах одна сопливая мелодрама, Ёсимото же описывает процесс выздоровления. Её героини тоже страдают, но возвращаются к жизни. Учатся любить заново. Её истории сложнее, но и более уважаемы. Героини страдают в начале и середине, но не в конце. Это положительный опыт.
Отошлю отцу копию. А счастливые концы выделю красным цветом.
— Эм, — привлекает к себе внимание Сент-Клер. — Может, поработаем над эссе вместе? Сегодня вечером?
Он пытается вести себя как друг, но это приносит только боль. Он продолжает пытаться, а я продолжаю его отшивать.
— Не знаю, — отвечаю я. — Мне нужно снять мерки на свадебное платье.
На лице Сент-Клера мелькает разочарование, но по какой-то причине это не приносит мне должного чувства удовлетворения. Аргх, отлично.
— Конечно, — говорю я. — Мне… нормально.
— Да, и мне нужно одолжить у тебя тетрадь по математике, — вмешивается Мер. — Я не всё успела записать. Вычисления сегодня просто не шли мне в голову.
— Ой! — восклицает Сент-Клер, словно он только что заметил Мер. — Да. Можешь взять тетрадь. Когда присоединишься к нам.
Рашми усмехается, но ничего не говорит.
Сент-Клер поворачивается ко мне.
— Так тебе понравилась книга?
— Очень. — Между нами появляется неловкость. — А тебе?
Сент-Клер задумывается на секунду.
— Больше всего мне понравилось имя автора, — наконец произносит он. — Банана.
— Ты неправильно произносишь, — отвечаю я.
Он нежно меня подталкивает.
— Я всё равно люблю его больше всего.
— Олифант, что ты написала в девятом номере? — шепчет Дэйв.
У нас неожиданная контрольная, и идёт она у меня не очень хорошо, потому что спряжение глаголов не мой конёк. С существительными я справляюсь — лодка, шнурки, радуга. Ле бату, ле ласэ, л’арк-эн-сиэль. Но глаголы? Если бы только можно было всегда использовать настоящее время.
Я вчера хожу в магазин за молоком!
Прошлым вечером он катается на автобусе два часа!
Неделю назад я пою твоему коту на пляже!
Убеждаюсь, что профессор Гиллет отвлечена, и только потом шепчу Дэйву:
— Без понятия.
На самом деле я знаю ответ. Просто ненавижу жульничать. Он показывает шесть пальцев, но я качаю головой. Я «не знаю» ответ и на это предложение.
— Номер шесть? — шипит он, решив, что я могла его не понять.
— Месье Хиггенбаум!
Мадам Гиллет направляется прямо к нам, и Дэйв напрягается. Она вырывает контрольную у него из рук, и не нужно знать французского, чтобы понять, о чём она говорит. Его поймали с поличным.
— И вы, мадмуазель Олифант.
Она вырывает и мой листок.
Это нечестно!
— Но…
— Я не одобряю списывание.
Она хмурится так злобно, что хочется заползти под парту.
Профессор идёт к учительскому столу.
— Что за чёрт? — шепчет Дэйв.
Я шикаю на него, и профессор резко разворачивается.
— Месье! Мадмуазель! Казется, я язно дала панять, что во время кантрорьной разгаворы запрещены.
— Простите, профессор, — говорю я, пока Дэйв протестует, что он ничего не спрашивал. Это тупо, потому что его было слышно на весь класс.
И тогда… профессор Гиллет прогоняет нас с контрольной.
Не могу поверить. Меня никогда не прогоняли с уроков. Нам сказали ждать до окончания занятий в коридоре, но у Дэйва другие планы. Он уходит от двери на цыпочках и машет мне следовать за ним.
— Пошли, поговорим у лестницы.
Но я не хочу уходить. Мы и так создали много проблем.
— Она никогда не узнает. Мы вернёмся до окончания часа, — говорит он. — Обещаю.
Дэйв подмигивает. Качаю головой, но всё-таки иду за ним. Почему я не могу отказать милым парням? Ожидаю, что он остановится у лестницы, но он спускается. Мы выходим на улицу.
— Так лучше? — спрашивает он. — Кому захочется сидеть в четырёх стенах в такой день?
Это вымораживает. Я бы предпочла быть на занятиях, но прикусываю язык. Мы сидим на холодной скамейке, и Дэйв треплется то ли о сноуборде, то ли о лыжах. Неважно. Я его не слушаю. Беспокоюсь, позволит ли профессор Гиллет переписать мне контрольную. Беспокоюсь, не выглянет ли она в коридор. Беспокоюсь, что создам себе больше проблем.
— Знаешь, я, эм, как бы рад, что нас выставили.
