— Постой. — Он смотрит вверх и сглатывает. — Я хочу увидеть вершину.
Я одариваю ему взглядом, который, надеюсь, выражает весь скепсис.
— Конечно.
— Нет, — говорит он с новой решимостью. — Я хочу увидеть вершину.
— Прекрасно, пойдём.
Выпускаю его ладонь.
Он просто стоит. Я снова беру его за руку.
— Ну же.
Наш подъём болезненный и медленный. Я благодарна, что за нами никого нет. Мы не говорим, но Сент-Клер до боли сжимает мои пальцы.
— Почти у цели. Ты справляешься, прекрасно справляешься.
— Зат… молчи.
Наверное, стоит столкнуть его с лестницы.
Наконец мы достигаем вершины. Я отпускаю его ладонь, и Сент-Клер падает. Я даю ему несколько минут отдышаться.
— Ты в порядке?
— Да, — жалко произносит он.
Я не знаю, что делать. Я застряла на крошечной крыше в центре Парижа с моим лучшим другом, который боится высоты и очевидно сильно сердится на меня. И я понятия не имею, почему он здесь.
Сажусь, перевожу взгляд на речные суда и спрашиваю в третий раз:
— Что ты здесь делаешь?
Он делает глубокий вдох.
— Я пришёл за тобой.
— И как же ты узнал, что я здесь?
— Просто увидел. — Он делает паузу. — Я пришёл загадать желание, стоял на точке ноль, и увидел, что ты входишь в башню. Позвал тебя по имени, и ты оглянулась, но не увидела меня.
— И ты просто решил... подняться? — Я сомневаюсь, несмотря на очевидные доказательства. Должно быть, ему понадобилась сверхчеловеческая сила, чтобы преодолеть первый лестничный пролёт в одиночку.
— Пришлось. Я не мог ждать, когда ты спустишься, больше не мог. Я должен был видеть тебя немедленно. Я должен знать…
Он замолкает, и у меня учащается пульс.
Что, что, что?
— Почему ты соврала мне?
Вопрос застаёт меня врасплох. Не этого я ожидала. Никакой надежды. Сент-Клер всё ещё сидит на крыше, но вперил взгляд в меня. Его карие глаза огромны и печальны. Я смущена.
— Прости, я не знаю о чём…
— Ноябрь. Блинная. Я спросил тебя, говорили мы о чём-либо странном тем вечером, когда я приволокся пьяным в твою комнату. Говорил ли я что-нибудь о наших отношениях или моих отношениях с Элли. И ты сказала, что нет.
О мой Бог.
— Откуда ты узнал?
— Джош рассказал.
— Когда?
— В ноябре.
Я ошеломлена.
—Я... Я... — У меня пересыхает горло. — Если бы ты только видел своё лицо в тот день. В ресторане. Как я могла тебе сказать? Особенно после матери…
— Но если бы ты решилась, я бы не потратил впустую все эти месяцы. Я подумал, что ты отшила меня. Решил, что я тебе не интересен.
— Но ты был пьян! У тебя была девушка! Что, по-твоему, я должна была делать? Боже, Сент-Клер, я даже не знала, серьёзно ли ты.
— Конечно, серьёзно.
Он встаёт, и у него трясутся ноги.
— Осторожней!
Шаг. Шаг. Шаг. Он ковыляет ко мне, и я хватаю его за руку, чтобы вести. Мы так близко к краю. Он сидит рядом со мной и сильнее сжимает руку.
— Я был серьёзен, Анна. Я был серьёзен.
— Я не…
Он выходит из себя.
— Я сказал, что люблю тебя! Я любил тебя весь этот чёртов год!
У меня ум за разум заходит.
— Но Элли…
— Я обманывал её каждый день. Рисовал в воображении такие картины с тобой, которые не должен был, снова и снова. Она ничто по сравнению с тобой. Я никогда не испытывал такое чувство прежде…
— Но…
— Первый день школы, — начинает он тараторит. — Мы стали партнёрами по лабораторным неслучайно. Я видел, что профессор Уэйкфилд разбивает пары в зависимости от места, поэтому я специально наклонился вперёд, чтобы одолжить карандаш в нужный момент, чтобы профессор подумал, что мы сидим друг рядом с другом. Анна, я хотел быть твоим партнёром с самого первого дня.
— Но…
Мысли путаются.
— Я купил тебе сборник любовной лирики! Я так тебя люблю, как любят только тьму таинственную меж тенью и душою1.
Моргаю.
—Неруда. Я зачитал строчку. Боже, — он стонет, — почему ты его даже не открыла?
— Ты же сказал, что книга для школы.
— Я говорил, что ты красавица. Я спал в твоей кровати.
— Ты никогда не делал первого шага! У тебя была девушка!
— Каким бы ужасным парнем я не был, я бы не стал её обманывать. Но я думал, ты знаешь. Хоть я и был с ней, я думал, ты знаешь.
Мы ходим кругами.
— Как я могла знать, если ты ничего не говорил?
— Как я мог знать, если ты ничего не говорила?
— У тебя была Элли!
— А у тебя Тоф! И Дэйв!
Теряю дар речи. Смотрю на крыши Парижа, смаргивая слёзы.
Он касается моей щеки, хочет, чтобы я посмотрела на него. Втягиваю воздух.
— Анна. Прости за то, что произошло в Люксембургском саду. Не за поцелуй — потому что он был самым обалденным в моей жизни — а за то, что я не сказал тебе, почему убежал. Я побежал за Мередит из-за тебя.
Прикоснись ко мне снова. Пожалуйста, прикоснись ко мне снова.
— Я мог думать только о том, как тот ублюдок поступил с тобой на Рождество. Тоф никогда не пытался объясниться или извиниться. Как же я мог поступить так с Мер? И я хотел позвонить тебе, прежде чем идти к Элли, но я так хотел покончить с этим побыстрее, раз и навсегда, что не подумал.
Тянусь к нему.
— Сент-Клер…
Он отстраняется.
— И ещё одно. Почему ты больше не зовёшь меня Этьеном?
— Но… никто ведь больше тебя так не зовёт. Это было бы странно. Ведь так?
