Когда Анна подходила к пустому вольеру Джона Сноу, она заметила Алексея Вронского, который, вероятно, ждал ее. Он восхищался собакой в соседнем вольере, трехцветным корги по кличке Скриблс. Граф был одет в идеально сидящие джинсы, тонкую футболку и темно-синюю спортивную куртку «Том Браун», искусно скроенную по фигуре. Его светлые волосы были короче, чем когда она видела юношу в последний раз, однако несколько прядей нависали над глазами. Она смотрела, как он убирает их с лица. Его по-детски голубые глаза были такими же мечтательными, какими она их запомнила.
Анна стояла, незаметно любуясь Вронским на расстоянии. Наконец она собралась выйти из толпы и поздороваться, но вдруг почувствовала, как что-то толкнуло ее в спину. И собак, и людей Джон Сноу больше всего любил приветствовать, тыкаясь в них своей мордой. Он только что прибыл с почетного круга победителей и был возбужден происходящим. Две длинные струйки слюны свисали из пасти. Анна повернулась и присела на корточки, обхватив руками большую мохнатую шею питомца, и он ответил с энтузиазмом, сбив хозяйку с ног. Это было вполне обычным явлением, поскольку Джон Сноу оказался тяжелее Анны на шестьдесят фунтов[43]. Девушка, привычная к подобным выходкам, рассмеялась и осмотрела свой наряд в поисках неизбежных пятен слюны. После того как Анна смахнула шерсть Джона Сноу, она подняла глаза и обнаружила, что Вронский смотрит на нее сверху вниз и, сверкая улыбкой, протягивает ей руку, чтобы помочь подняться.
– Уверен, что не боишься слюней?
– Я не боюсь никаких слюней, если они связаны с тобой, – ответил Граф самым очаровательным голосом.
Анна рассмеялась и взяла его руку. У него была теплая ладонь и твердое пожатие. Он помог ей подняться, и вскоре молодые люди уже стояли лицом к лицу, с трудом удерживаясь, чтоб не начать обниматься, как-то умудряясь вообще не касаться друг друга, хотя им хотелось совсем иного.
– Граф Вронский, позвольте представить вам Дозорного Джона Сноу, второго в рабочей группе, хотя я с такой оценкой и не согласна, – сказала Анна. – Джон Сноу, познакомьтесь с Графом Вронским, лучшим в породе. Лапу.
Ньюф сделал, как было велено, и вытянул лапу, которую Вронский встряхнул с улыбкой. Затем он опустился на колено и поприветствовал собаку Анны, как должно.
Анна наблюдала за этой сценой с широкой улыбкой, пока не вспомнила, где она, и не кинулась к Ли Энн поздравлять ее с прекрасно выполненной работой. Ли Энн вручила ей широкую ленту цвета морской волны, которую Анна с радостью приняла. Девушка планировала оформить ее в рамочку и продемонстрировать отцу, когда тот прибудет из Азии.
Джон Сноу казался измотан столь важным днем, но это было нормально. Он издал тревожный всхлип, который, очевидно, означал, что пес хочет увидеть свою сестру Джемму и свернуться рядом с ней калачиком, чтоб наконец-то поспать. После того как Вронский сделал несколько снимков счастливого конкурсанта и его хозяйки, Ли Энн увела ньюфа в вольер. Попрощавшись, она поспешила на показ собак следующей группы.
Анна и Вронский смотрели друг на друга. Даже среди толпы им казалось, что они здесь совершенно одни.
– Можно пригласить тебя на обед? – спросил Вронский, не обращая внимания на шум и гул разговоров.
– Да, конечно. Почему бы и нет? – Она знала, что должна чувствовать некоторую вину, но ощущала лишь голод, жажду и счастье. Что тут такого? Просто обычный обед.
Анна никогда раньше не посещала «Стейкхаус Кинс», но знала, что там часто бывали отец и брат. Они приезжали сюда после спортивных матчей: на стадионе у отца была ложа на четыре места.
В свое время «Кинс», которому было больше ста тридцати лет, придерживался строгой политики, запрещавшей женщинам появляться в этих стенах. Когда Анна оказалась в просторной барной зоне, то сразу почувствовала мужской декор – обилие дерева и кожи – и заметила, что в заведении по-прежнему практически нет женщин.
– Уверена, что тебе тут нравится? – спросил Алексей. – Можем пойти куда-нибудь еще.
– Нет, все отлично. Мне всегда было любопытно побывать в «Кинс», – призналась Анна, внезапно почувствовав нервозность. Она ожидала, что они пойдут в какое-то более обычное место, но, когда Вронский предложил «Кинс», она сразу же согласилась. – Твоя мама не захотела присоединиться к нам?
– Моя матушка только завтракает и ужинает. Она находит обед прозаическим, – с улыбкой ответил он. – Погоди минутку, я закажу столик.
Прежде чем Анна успела возразить Вронскому, что можно посидеть и у бара, а, вероятно, она бы даже предпочла бар, он уже исчез, появившись снова минуту спустя с метрдотелем, невысоким мужчиной в коричневом костюме и с комично пышными усами. Анна храбро последовала за ними через весь зал, мимо стойки метрдотеля и вверх по деревянной лестнице.
Оказавшись на втором этаже, они пересекли очередной зал и вновь поднялись по короткой лесенке, которая привела их в коридорчик рядом с туалетами. В конце концов метрдотель приоткрыл какую-то дверь и жестом пригласил Анну войти в приватный кабинет с четырьмя столиками, причем ни один из них пока не был занят.
