Анна тоже любила на досуге почесать чувствилище о Пушкина и поэтому также находилась в некотором затруднении. Она помнила, что Пушкин – не только эфиоп, но и самый русский из всех русских поэтов. И ей было интересно, как выкрутится из этой истории купец Поляков. А как только ей стало интересно, самка попала в положительный сегмент эмоциональной сферы и начала купаться в приятных ощущениях.
Отвлекаясь, необходимо заметить, что поисковый инстинкт – один из самых сильных инстинктов высокоразвитых млекопитающих – доставлял своему носителю не только массу неприятностей, но и много поводов для развлечения. Именно он гнал наиболее беспокойных особей с гипертрофическим развитием этого инстинкта открывать новые земли, проливы и горы, а особей менее озабоченных приводил к чтению детективов и выслушиванию сплетен, каковыми занятиями они расчесывали свой зуд до полного удовлетворения.
– Пушкин – русский! – попытался выкрутиться самец Поляков. – Потому что он уже не в первом поколении эфиоп. Обрусел, кровь намешали.
– Допустим, – легко согласился Базаров. – Значит, у дикарей есть святыни, и у нас есть святыни, разница только в том, что наши святыни лучше! Так я понял?
– Для них лучше свои, для нас – свои. А если мы начнем хаять свои святыни, что же это будет?
– Хаять – первый шаг к низложению, – пустил звук Базаров. – А кто сказал, что некоторые устаревшие, дикарские святыни не нуждаются в свержении? Конечно, судьба ниспровергателей трудна, порой их за это распинают…
– Не кощунствуйте, молодой человек – вступил в информационный обмен самец в черном, с лицом густо поросшим шерстью и с крупным символом преждевременного и мучительного прерывания жизненного цикла на круглой брюшине.
– Что вы называете кощунством? – поинтересовался бритый самец.
– Кощунство – оно кощунство и есть. Не поминайте всуе господа нашего Иисуса Христа.
– Почему?
На мгновение служитель Огромного Колдуна растерялся, но быстро нашелся:
– Грех.
– Беру его на себя, – мгновенно согласился Базаров. – Теперь я могу кощунствовать?
Воцарилось молчание. Мозг Анны тоже не давал никаких команд на модулирование звуковых волн при помощи вкусового отростка, поскольку занимался обработкой и анализом поступившей информации. Если б у всех присутствующих на головах были небольшие лампочки, они бы часто замигали, свидетельствуя о предельной загрузке.
Анна знала, что такое грех. Грехом назывались такие действия особей ее вида, которые по каким-то загадочным причинам не нравились Огромному Колдуну. Причем Огромный Колдун обладал весьма капризным вкусом, поскольку для разных племен он установил разные системы запретов. Они были во многом странны и нелогичны. Например, Анне и ее соплеменникам Огромный Колдун разрешил употреблять в пищу протоплазму хрюкающих всеядных, а некоторым племенам и народам строго-настрого запретил. Также он почему-то запретил кипятить козлят в водно-жировой эмульсии, полученной от той же козы, которая произвела варимый помет. Понять смысл этого запрета Анна долгое время пыталась, но так и не смогла, а спросить толкователей воли Огромного Колдуна как-то постеснялась.
Запреты Огромного Колдуна не носили абсолютного характера, то есть их можно было нарушать, но считалось, что за это Огромный Колдун непременно отомстит. Месть Колдуна могла быть двух видов: он мог отомстить особи, нарушившей запрет, либо при ее жизни или после ее смерти. Если никакие несчастья на особь-нарушителя в течении жизненного цикла не обрушивались, тогда говорили, что уж после смерти Колдун отомстит совершенно точно!
Более того, исходя из каких-то своих соображений, Колдун конструктивно заложил в своих питомцев возможность грешить, то есть делать то, что ему не нравится. Для чего было нужно вносить в систему подобную ошибку, никто не ведал, и даже толкователи воли Огромного Колдуна не могли четко ответить на этот вопрос – зачем Колдуну было создавать не только правила, но и их нарушителей?.. Ясно было только одно: люди нарушать правила имели полное право, и это не просто декларировалось – возможность свободно нарушать правила считалась благодеянием и признаком особой любви Огромного Колдуна к созданным им тварям…
Имея возможность нарушать правила Колдуна, люди знали, что за это Колдун их накажет… если только не простит, поскольку в догматах был тезис о бесконечной доброте Колдуна. Которую он, правда, демонстрировал только в легендах, да и то не всегда, поскольку гораздо чаще громил и уничтожал.
Вместе с тем Колдун любил, когда перед ним становились на колени или принимали другие позы, свидетельствующие о самоунижении, и выпрашивали у него каких-либо милостей, которые он, как правило, не давал. Еще Колдуну очень нравилось, когда особи приходили в его Жилища и делились универсальными единицами ценности с его служителями, которые являлись как бы посредниками между Анниными соплеменниками и Огромным Колдуном.
