– Это твой долг, Родион! – Рахметов приоткрыл пасть и с немодулированным звуком выпустил небольшое газовое облако, поднявшееся из его главной пищеварительной камеры вверх по пищепроводу.
– Ну, хорошо же! Она у меня тогда попляшет! – Родион расцепил манипуляторы, резко отодвинул от себя пищевую черпалку. – Спасибо тебе, друг мой, на добром слове и хорошем напутствии.
– «Спасибом сыт не будешь», говорят кучера. А ты мне за науку и заботу лишний рублик принеси – вот и будет тебе первое доброе дело за твой грех.
– Ты же говорил, не грех это…
– Грех не грех, а лишнее доброе дело не помешает.
– Это верно. Все верно ты говоришь… Ладно, друг, спасибо тебе за напутствие. Пойду я.
– Иди, Родион. И не казни себя. Не для себя, но для народа стараемся! Ты ведь за революцию?
– Конечно. Я ради революции живота не пощажу!
– Вот и не щади… Только мой тебе совет: по животу не бей – ненадежно это. Лучше сразу по голове.
– Чай, не дурак, понимаю…
– И чай не будем. Давай лучше по беленькой пропустим… – пошутил Рахметов. – Человек! Еще по разу водки!.. Давай, Родя, по белинскому опрокинем перед расставанием.
– Мне вообще-то в университет надо… Но раз такое дело, можно и по белинскому…
Огромное овальное сооружение было специально выстроено для соревнований. При этом соревнующиеся находились в центре, а со всех сторон на них направили органы зрения те особи, которые в соревновании не участвовали, а собрались здесь только затем, чтобы подогреть свою эмоциональную сферу с помощью наблюдения за соревновательной деятельностью.
– Вот и посмотрим, как наш друг нынче выступит, – Каренин привел тело в сидячее положение и посмотрел на Анну. Последняя поднесла к органам зрения небольшой оптический прибор на длинной ручке. Казалось, она не обратила никакого внимания на последнюю фразу, хотя ее мозг понял, что Каренин не зря упомянул загадочного «друга», а только затем, чтобы пронаблюдать ее эмоциональную реакцию. Поэтому усилием воли Анна внешние проявления реакции скрыла.
– Говорят, нынче сам государь может прийти? – спросила она, сканируя через прибор противоположные трибуны, густо засаженные самцами и самками.
– Не думаю, – покачал черепной коробкой Каренин. – Но знаю, что государь всячески приветствует увлечение своих подданных гимнастикой в целях резкого оздоровления. Поэтому наш друг сегодня здесь и оказался. Ну-с, поглядим. Тем более дело это опасное для здоровья.
Анна оторвала прибор от органов зрения и покосилась на брачного самца, но тот невозмутимо глядел вперед на соревнующихся особей. Анна вздохнула: слова об опасности ее встревожили.
Пока вдалеке выступали какие-то незнакомые ей особи, самка рассеянно смотрела на них, а ее мозг занимали мысли о том, отчего люди вступают в брачные союзы только попарно, а не втроем, например. Далее ее мысли привычно перетекли в знакомую колею, и она задумалась о несправедливости мироустройства и имманентности людских несчастий. Вот взять хоть ее, Анну – счастлива она или несчастна? Если скалькулировать все то время, которое она проводит в состоянии с положительными значениями эмоциональной шкалы и сопоставить со временем, когда организм Анны испытывал неприятные ощущения, что в итоге возобладает? Непростой вопрос! Тем паче, что здесь нужно еще как-то учитывать градус эмоции, ведь они бывают разными – сильными и слабыми…
У Анны были в жизни печали, были запоры и другие неприятности, вроде недавних объяснений с Карениным. Но были и немалые радости! Например, в последнее время она через день имела качественную случку с матерым самцом, к коему испытывала эмоциональную привязанность. Анна также часто получала очень приятные ощущения от попадания в ее организм морфия, который доставал ей доктор Борменталь. Она ширялась часто и с удовольствием. Но зато в периоды, когда препарат кончался, самка испытывала организменное неудовольствие, сильно нервничала и порой срывалась на прислуге.
Поразмыслив, Анна решила, что баланс ее жизни по всей вероятности близок к нулю или немного его превышает, то есть приятных и неприятных ощущений у нее в жизни было примерно поровну или даже плюс перевешивал минус… А вот Каренин, подумала Анна, его жизнь имеет тот же баланс или в его жизни было больше неприятных минут, нежели радостных? Удавалось ли Каренину чаще расчесывать свое чувствилище на плюс или, напротив, жизнь постоянно била старика и ингибировала процесс приятного начёса? А сама Анна разве не доставляет ему страданий своими изменами?
«Ревнует ли он? – подумала самка, вновь скосив глаза на своего брачного партнера: – А я бы его ревновала?..» И решила, что ревновала бы непременно.
