– Нет, конечно. Но я открыл на Васильевском небольшой кабинет, арендовав у доктора Борменталя часть комнат, и провожу там сеансы. Приходят люди, лежат на гвоздях. Десять сеансов – шестнадцать рублев.
– Шестнадцать рублев! – ахнул Родион. – И находятся такие дураки?
– Сколько угодно. Даже Великий князь у меня два сеанса принял и пожаловал табакерку. Сказал, радикулит я ему излечил лучше Бадмаева. А давеча у Тургеневых я нашел еще двух клиентов. Думаешь, зря я по этим салонам хожу?
– Да ты миллионщик!
– Ну, до Саввы Морозова мне еще далеко, но на жизнь не жалуюсь. Мне, Родя, за народ обидно!
– А ты устраивай для народа бесплатные сеансы. Пусть приходят люди в неурочное время, полежат на твоих гвоздях.
– Я благотворительностью не занимаюсь. Я о революции мечтаю!..
В этот момент самка неопределенного возраста в замызганной искусственной шкуре принесла и поставила перед ними на горизонтальную поверхность средней станины две емкости с жидкостью, в которой плавали твердые кусочки пищи. Рахметов взял инструмент, представляющий собой небольшую емкость на длинной ручке, зачерпнул малой емкостью из большой и, поднеся зачерпнутое к голове, с помощью легочных мехов начал выгонять из организма воздух через зауженную присоску таким образом, чтобы струя отработанной углекислоты попадала на черпатель. После непродолжительной обдувки организм Рахметова перешел в режим реверса и стал раздувать грудную клетку, втягивая в туловище богатый кислородом атмосферный воздух. И вместе с воздухом в его ротовую полость начали залетать жидкость и твердые кусочки из черпателя.
Всосав таким образом с помощью черпателей до половины принесенной им еды, самцы возобновили прерванный продувками и засосами разговор.
– Отчего бы и тебе, Родион, не продавать свое умение досужей публике?
– Да кто из богатых господ и с какой дури вдруг начнет учиться кидать ножи да топоры в доски?
– А с какой дури богатые господа вдруг начнут на гвозди ложиться? С самой обыкновенной человеческой дури! С жиру бесятся. Главное, объяснить покупателям, что это все ради революции. Революция сейчас очень хорошо идет, под этим соусом и черта продашь…
– Неловко как-то.
– «Нело-о-овко»… Я тебя зачем надысь к Тургеневым пригласил? На Базарова, что ли, смотреть? Базаров со своими лягушками уже отходит. Он был популярен еще полгода назад, а теперь его зовут все больше по старой памяти, а вскоре и вовсе перестанут. Здесь главное держаться в струе и выдумывать что-нибудь новенькое.
– Что ж ты нового выдумал?
– Есть одна идейка. Но я запускать ее пока не буду, пока старая свое до конца не отработает. Всему свой черед.
– А в чем суть идеи-то? – После поглощения горячей пищи, Родион почувствовал, что его организм увеличил отделение жидкости через перфорацию тела, и передней конечностью отер взмокший лоб. – Жарко нынче.
– Да, погода завидная… А придумал я следующее… Только поклянись, что никому не скажешь. А то упрут идею.
– Могила, – отрубил Родион.
Упоминание им ямы, в которую помещался ящик с особью, завершившей свой жизненный цикл, было одной из неофициальных форм торжественного обещания. Поскольку особь, жизненный цикл которой по любым причинам прервался, полностью теряла способность производить звуки, слово, обозначающее яму, в данном контексте можно было перевести, как «буду молчать, как ящик с трупом, засыпанный грунтом в яме».
Рахметов зачем-то покрутил вокруг отростком головы, словно поблизости мог находиться враждебный самец, который своими хрящевыми рефлекторами жаждал поймать выданную Рахметовым и предназначенную только для Родиона информацию:
– Представь себе некое очень тайное сообщество людей, которые собираются по вечерам в тайном месте для массовых оргий, наподобие древнеримских сатурналий, все присутствующие в масках, как на машкераде, но при этом полностью раздеты. Из одежды на них только подобие конской сбруи. А некоторые из присутствующие хлещут других кожаными плетьми-семихвостками.
– Помилуй, Рахметов, это же бред сивой кобылы!
– И потому станет пользоваться оглушительным успехом!
– Да отчего же? Ну, хлестать других еще ладно, но кто же в здравом уме даст себя бить да при этом вздумает платить за это?
– А мне как раз кажется, что таковых будет немало. Я даже полагаю, что придется мне за деньги нанимать тех, кто будет хлестать, а вовсе не тех, кого будут истязать… Главное, объяснить людям, что так они помогают угнетенным массам и готовятся к революции.
– Да при чем тут революция?
– При том, что революция есть страстное желание всех! Это как мода. Помнишь, в осьмнадцатом веке какие были нелепые костюмы? Однако ж их все носили. И если модно будет ходить на оргии и самоистязаться там, весь свет будет ходить как миленький.
– Ходить-то будет. Но самоистязаться? Ведь больно же. Люди врачей боятся, а ты…
