– И как ты полагаешь, что бы делало эта несчастное… тьфу, черт!., счастливое существо с проволокой в голове и выключателем в зубах?
– Оно бы нажало на выключатель, – Анна поправила на плече матерчатую емкость с заветным пузырьком.
– Сколько раз в день?
– Все время. Оно все время нажимало бы выключатель, не отпуская его, чтобы испытывать постоянное наслаждение.
– И я думаю, в конце концов, оно умерло бы от голода.
– Не знаю. Может быть, оно прерывалось бы на то, чтобы поесть.
– Поесть, сходить в туалет, почистить шерстку в целях здоровья, быть может, еще какие-то дела найдутся… Но сможет ли ради всех этих скучных, обыденных дел животное отказаться от величайшего наслаждения? А человек сможет?
– Но ведь в жизни человека много других интересных дел. А дети!.. – вдруг вспомнила Анна. – Как же сможет мать отказаться от своего дитя ради развлечений?
– Хороший вопрос, Анна. Сможешь ли ты отказаться от плотских утех с Вронским ради сына… Не отвечай! Это теоретическая беседа. Давай уйдем в ней от наших отношений. Не будем вспоминать то, что осталось если и не в прошлом, то по крайней мере в Санкт-Петербурге. А мы сейчас здесь только для удовольствий и рая… Ты сказала, что никакая мать не откажется от сына ради прихоти или суетных развлечений. А я в том не уверен. Разве общение с сыном не радует мать, разве это не форма удовольствия для нее? А театр? А вспомни дивную оленину в бруснике, которую мы ели давеча в трактире? Все, что мы делаем, есть погоня за удовольствиями. Они могут быть сильнее или слабее. Мы же с тобой говорим сейчас о таком ужасающем удовольствии, которое по своему накалу превыше всех прочих, быть может, даже вместе взятых. И если мать почувствует, что такое удовольствие ей доставляет замыкание электрической машинки, сможет ли она отказаться от него ради меньшего удовольствия – общения сыном или оленины с брусникою?
– Я не знаю, – Анна шла по мостовой, задумчиво прощупывая сквозь сумку пузырек с морфином.
– Верю… – Самец вновь достал из складок искусственной шкуры кусок тканого полотна и повторил процедуру исторжения слизи из организма, завершив ее все тем же внимательным осмотром и бережным упаковыванием в складки. – Значит, рай для тебя есть сплошное вечное наслаждение?
– Безусловно. И не только для меня, все так думают.
– Не сомневаюсь. Но в таком случае в раю будут не нужны нам ни кишки, которые могут болеть, ни руки, ни ноги, ни глаза, которые нам помогают ориентироваться в окружающем мир, чтобы выжить… К чему все эти лишние украшения, если и без них мы получили то, к чему стремились?.. Знаешь, у мусульман были такие воины, которые не боялись смерти. Я запамятовал, как они назывались. А смерти они не боялись вот по какой причине… Когда этих воинов нанимали на службу, их опаивали зельем. Человек засыпал, и его приносили в красивый сад. Он просыпался в нем и видел чудесные деревья с цветами, великолепные плоды, он пил вино, которое ему подносили красивые гурии, любую из которых он мог взять и обладать ею тут же. Потом он постепенно напивался и просыпался на той же грязной циновке, где уснул в первый раз. И ему объясняли, что все виденное им было не сном, просто он был в раю. И если он геройски погибнет в бою за султана, то немедленно попадет туда снова. И этот воин бесстрашно искал смерти на поле брани.
– Интересная история.
– Подумай, почему этих людей так просто было обмануть? Потому что рай эти простаки представляли как продолжение земной жизни. И все удовольствия неразрывно связывали только телесными радостями. Но зачем тело в раю, если можно получать удовольствия напрямую, минуя жалкое посредничество тела? Ума дикарей не хватало на такой вывод. Но мы-то не дикари. Ведь не дикари же?
– Отнюдь нет. Мы умеем делать паровозы и скоро покорим воздушный океан! Я читала в одной книге, как один человек полетел вокруг Земли на воздушном шаре…
– Да-да! Скоро воздухоплавание разовьется настолько, что от Питера до Москвы можно будет долететь на огромном шаре с мотором меньше, чем за сутки! Когда я беседовал с профессором Жуковским из Москвы… Впрочем, это другая тема. Мы же вернемся в рай. Получается, что в раю у нас не будет ни глаз, ни ушей, ни ног, ни рук. Мы будем представлять собой сплошной комок постоянного удовольствия без всяких посредников и без всякого смысла. Этакое вечное лежание на этажерке, наподобие крысы, сжавшей зубами замыкатель. И нас таких в раю будут миллионы, напоминающих консервы, этакие тушки-души, подключенные к электрическому сигналу и светящиеся удовольствием словно электродуговые лампы Эдисона. Зачем в таком случае эти бездеятельные недвижные души нужны создателю, я не понимаю.
Анна, будучи особью впечатлительной, задумалась мозгом. Внутренний проектор мышления сразу же нарисовал ей цветную виртуальную картину, только что описанную брачным самцом.
