Субдоминантные особи, вставшие с деревянных станин и уже собравшиеся покинуть помещение, где проводился государственный совет, на мгновение замерли, стараясь с помощью мозгов угадать, для каких надобностей государь оставляет самца внутренних дел – для наказания подчиненной особи или для иных мероприятий. Однако заметить эту маленькую заминку мог только умудренный в дворцовых делах самец. То есть практически все.
После того как высокоранговые самцы, слегка переваливаясь на нижних конечностях, вынесли свои тучные организмы из помещения, в нем осталось только три живых организма – организм доминантного самца, организм самца внутренних дел и совсем маленький организм, которого никто из больших организмов не видел и который полз под плинтусом, слегка попискивая. Подобные организмы обитали практически во всех жилых конструкциях, построенных особями разумного вида, питаясь излишками пищи, остающейся от хозяев жилищ.
Упомянутый малый организм не принимал участие в государственном совете, он спокойно перемещался под плинтусом, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями от всего, от чего там можно было оттолкнуться и продвигал свое тело вперед в поисках пищевой протоплазмы.
– Слышите? – поднял указательный манипулятор самец внутренних дел. – Я вам подарю кошку.
– Еще одну? Бесполезно. Они зажрались тут, по прямой обязанности работать не хотят. Сколько раз говорил: не кормите! Нет, вечно кто-нибудь что-нибудь сунет.
– У меня та же история…
– Но я попросил вас остаться не за тем, чтобы обсуждать кошек. Меня больше интересует, ловит ли мышей мой министр.
– По мере сил. Мой агент отбил вчера вечером шифрограмму о том, что в окрестностях Гельсингфорса скрывается опасный государственный преступник. И не просто скрывается, а намерен вскоре прибыть в столицу для возбуждения, так сказать, рабочих на неповиновение и забастовки.
– Я рад, что у вас столь серьезно поставлена служба информирования, но почему вы докладываете государю о каком-то бунтовщике? Мало ли у нас на Руси бунтовщиков, мечтающих о революции? Едва ли не у меня во дворце сидят люди, болтающие о реформах и революции.
– Напомню вашему величеству, что этот бунтовщик подходит под описание человека, о коем мы говорили в бане. Помните, Григорий дал наводку…
– Ах, да. Мессия…
– Новый Будда. Все подходит – животик, возраст, лысина, ласковый взгляд с прищуром. Очень авторитетный политический преступник. Этот может набаламутить, заварить такую кашу…
– Я надеюсь, вы его не упустите.
– За преступником установлено наблюдение. Мой агент получил самые решительные инструкции по недопущению этого человека в город, чтобы спасти столицу от беспорядков. Вы бы удивились, государь, когда б узнали, кто этот агент. Но, увы, этика профессии не позволяет мне даже вам говорить его имени. Быть может, когда-нибудь…
– Значит, вы уверены, что этот юркий фитиль не проберется к нашей пороховой бочке?
– Мышь не проскочит.
– Что ж… Надеюсь, вы лучшая из моих кошек.
Планета в своем обычном верчении отворачивала нагретый бочок от звезды, отчего казалось, что светило краснеет и заваливается за горизонт. Фотоэкспозиция падала, и на быстро темнеющем берегу две сгорбленные фигурки самцов, сидящих по обе стороны от бурно окисляющейся кучи древесины, усердно питались, обмениваясь короткими сообщениями.
– Никак не могу привыкнуть к вашему виду без бороды.
– Привыкайте, Григорий Евсеевич. Конспирация превыше всего!.. Вы кушайте, кушайте, не стесняйтесь. Это нам товарищи из Питера продукты прислали.
– Надежные товарищи?
– Несомненно, посмотрите, какой чудесный окорок… Да, кстати, Григорий Евсеевич, я дам адресок, подкиньте этому товарищу «Искру» для распространения. Нам распространители очень нужны.
– Нет вопросов, подкину, конечно. Сколько ему?
– А сколько попросит, столько и дайте… И еще. Вы знаете, что в Питере предреволюционная обстановка?
– Кто вам сказал такую… В смысле, откуда вам это известно?
– У меня, батенька, свои источники информации… Поэтому я завтра же отправляюсь в столицу. Надоели эти свинорылые…
– Но это очень опасно! Партия не может допустить, чтобы…
– Оставьте! Партия – это я. И я вполне могу допустить себя до того дела, которому посвятил жизнь… Еще кусочек возьмите. Нет, не этот, это мой… И если дело революции того требует, я готов отправиться туда незамедлительно. Завтра же купите мне билет в первый класс.
– В первом классе вас возьмут. Где вы видели, чтобы рабочие ездили первым классом?
– Действительно. Швейцарские привычки. Необходимо избавляться от буржуазных привычек, как вы считаете, а?
– Необходимо, товарищ Николаев.
– Именно, что Николаев! Именно! Наконец-то вы привыкли!.. И вот этот товарищ Николаев завтра поедет в кабине машиниста, как простой рабочий, простой помощник машиниста. Никто не будет искать меня на паровозе.
– Что, и уголь будете лопатой кидать?!.
