Какое-то время оба молчали. Родион придумывал причину своего пребывания здесь и решил на всякий случай не связывать ее с последним их разговором в столичном трактире, дабы обеспечить сокрытие мероприятия и отсутствие ненужных, хоть и вполне лояльных свидетелей. А Рахметов, разумеется, не мог сказать чахлому самцу, что получил от субдоминанта внутренних дел инструкции самого решительного свойства, которые должен был осуществить завтра в поезде.
– Ну-с, какими судьбами, Родион?
– Почти случайно-с. Милая девушка, с которой я живу – ты, может быть, слышал о ней, – приехала сюда получить небольшое наследство. Совсем небольшое, едва оправдывающее нашу совместную дорогу и проживание здесь.
– Кажется, ее зовут Соня. И она… – Рахметов осекся.
– Эту гнусные слухи! Она чистейшее существо и если однажды оступилась, то… В любом случае мы собираемся вскоре пожениться. И я…
– Прости, прости! Я даже и не поверил в эти дурацкие сплетни, когда мне сказали, что ты уже целый год живешь с… э-э… В конце концов, это не мое дело. Напротив, я даже рад… В смысле, не то чтобы рад… Короче, жизнь непростая штука, и каждый зарабатывает деньги, как может. И я считаю, что во всем виноваты не эти несчастные существа, а проклятый царизм… Фу-у-у… А сколько ей, кстати, лет?
– Тринадцать, – буркнул Родион. – Скоро четырнадцать.
– М-м-м… Не слишком стара. Ну, и как она?.. То есть я хотел сказать, как вы вместе живете? В смысле я рад, что у вас все налаживается, и вот наследство подфартило… В общем, забудь… Главное, что мы встретились с тобою, и давай выпьем.
Наркотик начал свое неспешное путешествие по самцовым утробам, растекаясь по внутренним трубам и полостям, постепенно всасываясь в их влажные стенки и разносясь транспортной жидкостью к мозгу. Внутренние органы самцов слегка шевелились в телесной темноте, пропуская через себя потоки организменных жидкостей, накапливая в отстойниках овеществленную энтропию, сокращаясь и расслабляясь, слегка побулькивая и склизко потираясь друг о друга в мягкой тесноте организмов.
– А где она, кстати? – спросил Рахметов.
– Кто?
– Ну, Соня.
– Ах, Соня… Сейчас хлопочет по наследству. У родственников. Я даже толком не знаю, где они живут. Она не взяла меня с собой, потому что… потому что… Ну, а ты-то как сюда попал?
– Я? – Рахметов немного загрузил мозг, затем привычным движением поднял конечность и произвел короткий звук манипуляторами. Его вторая конечность, свободная от щелчков, приподняла пустую емкость, показав ее кому-то вдали. – Человек! Еще два раза тоже самое… Я, понимаешь ли, Родион, затеял небольшое дельце. Не хочешь мне, кстати, пособить? И сам заработаешь, и революции поможешь… Ты же знаешь, как я люблю революцию.
– А что делать?
– Я тут договорился с одними ребятами, они мне поставят партию газет. Вот таких… – Рахметов, оглянувшись по сторонам, достал из складок искусственной шкуры скрученную целлюлозную пластину, почти сплошь покрытую черными отметинами кодировочных значков. – На, посмотри, только осторожно.
Он хотел передать носитель младшему самцу, но в этот момент к пищевой станине подошла низкоранговая особь, держа в передних конечностях деревянный диск, к которому силой всемирного тяготения были прижаты две небольшие прозрачные емкости, содержащие дозы наркотика. Рахметов сунул конечность обратно в складки шкуры, и пока низкоранговая выставляла на плоскость пищевой станины наполненные ядом емкости и забирала пустые, сидящие самцы замолкли, пережидая. Но едва низкоранговая особь ушла, старший самец быстро, по столу передал носитель младшему. Тот расширил диафрагмы:
– Ух ты! «Искра»! Я слышал про нее… Но это же нелегально. Заметут!
– Слушай, легально, нелегально… Это все условности. Люди, я считаю, должны сами решать, что им можно пить, есть и читать. Нельзя же все запрещать! Ты еще морфин запрети! Или водку… Посмотри сам, товар первоклассный. У меня теперь будет всегда свежак. Знаешь, как разлетается!..
– И почем отдавать?
– Договоримся. Если окучишь университет, сам станешь дилером, будешь сидеть в проценте.
Родион тоже оглянулся по сторонам, потом вперил взор в кодировочные знаки, покрутил черепной коробкой:
– Да-а… Круто лепят. Такое, пожалуй, будут брать. Так какая, говоришь, моя доля?
– Сказал же, договоримся. Дешево отдавать не могу, сам не за малую цену беру. Но на жизнь хватит нам обоим. Не читай здесь, возьми себе. В номерах посмотришь.
– Спасибо, брат. Значит, ты за этим сюда ездил?
– За этим. Хочу расширяться. Гвозди людям уже надоедают. Тот проект, о котором я тебе рассказывал, еще раскручивать надо. А это – готовые деньги… Ну, если согласен, давай поднимем за успех нашей концессии. И пойдем за товаром.
Родион поднял емкость:
– Дай бог не последняя…
