«Прайд» очень медленно пополз к дороге. А когда репортеры, их голоса и фотокамеры остались позади, я впилась в губы Хэнтона, обхватив ладонями любимое лицо. Ответная нежность не заставила себя долго ждать.
— Сэр, нас догоняют, — деликатно заметил водитель.
Секундами позже с нами поравнялась маленькая проворная машина. Молодой парень выбрался из окошка автомобиля, удерживая фотообъектив наготове, и жестко выругался, когда осознал, что сенсационный снимок сделать не успел.
Темный «Прайд» миновал небоскреб Хэнтона, промчался вдоль элитных районов города, оставив позади жилые кварталы. Машина пересекла границу частных владений, и теперь «Прайд» медленно движется по прямой грунтовой дороге к высокому белому дому.
Водитель открыл дверь для Джона, а тот в свою очередь помог из машины подняться мне. Мой подбородок сразу метнулся вверх, и я уставилась на трехэтажный белый особняк владений Хэнтона, принадлежавший когда-то его отцу. Он не так роскошен и грандиозен, как большинство особняков Данфорда, — этот меньше и скромнее — но все равно впечатляет. Первый этаж выше прочих, тяжелый карниз между первым и вторым этажами поддерживают четыре высокие колонны.
Жить теперь мне предстоит здесь.
В широких дверях дома появился мужчина в черном фраке.
— Мистер Хэнтон, — встречает дворецкий хозяина дома. — Мадам, — слегка склонив голову, приветствует меня он.
— Распорядитесь о легком ужине, — сразу сказал ему Джон.
Вступив на светлый мраморный пол в холле, я почувствовала, как сердце забилось чаще. Мебель здесь из темного дерева, на белых стенах большие картины, повсюду яркие персидские ковры. Поднимаю глаза к потолку — над головой небольшая люстра.
Джон провел меня через гостиную к столовой.
— О чем думаешь? — спрашивает он, заприметив мой легкий ступор.
Я медленно обхожу обеденный стол персон на пятьдесят. Провожу пальцами по блестящей лакированной мебели, смотрю по сторонам:
— Обедать здесь все равно, что в холле железнодорожного вокзала, — подразумеваю я размеры комнаты, наверное, самой большой в доме.
Я преувеличила, конечно, а Джон не скрыл улыбки.
— Я никогда не обедаю здесь. Идем, — сказал он, и я последовала за ним.
Хэнтон привел меня в небольшой округлый закуток при гостиной — уголок для завтрака с видом на сад. Так назвал это место Джон.
Без сомнений, здесь лучше.
Смотрю на мужчину, а он смотрит на меня. Вглядевшись в таинственный мрак немного уставших глаз, спрашиваю Хэнтона:
— Что тебя тревожит?
— Тебе не о чем беспокоиться.
— Ты жалеешь о чем-то? — все равно настаиваю я, и в глазах мужчины сверкнула сталь.
В ожидании ответа мне потребовалось усилие, чтобы не отвести от него взгляд.
— Рассчитывал, что моего вмешательства на слушании не потребуется, — прямо сказал он, а я вмиг почувствовала себя немного виноватой. — Но этого не случилось, и теперь мне предстоит столкнуться с проблемами, к которым я не слишком готов.
Хмурю взгляд.
— Мелисса?
Джон легонько кивнул. Когда я хотела говорить еще, мужчина всем своим видом показал, разговор лучше не продолжать. С очевидной неохотой поступаю так, как от меня просят.
На сад опустился сумрак: если приглядеться, то видно, как за окном сыпется редкий снег. У сада интересный рельеф: здесь, должно быть, очень красиво летом, когда цветут деревья и распускаются цветы.
Джон ждет меня у дверей гостиной, и я поспешила к нему.
В особняке Хэнтона везде горят лампы. Повсюду ходит прислуга, и я замечаю на себе их любопытные взгляды. С некоторым любопытством на этих людей смотрю и я.
Мне предстоит жить в этом доме. В его доме. Несколько лет.
У меня будет своя комната?
Вступившись за меня на суде, Джон подписался именно на это.
Я должна радоваться. Я победила в слушании и я свободна от Тома Стоуна! Я должна быть счастлива, но вместо этого мое сознание заполняет новое беспокойство.
Решение Хэнтона неизбежно повлияет на его отношения с Мелиссой Бауэр, отразится на самой Мелиссе и ее репутации.
Что теперь сделает со мной эта умная и опасная женщина?
К чему мне следует быть готовой?
От этих мыслей стало не по себе.
Когда Джону сообщили о телефонном звонке, он ненадолго оставил меня. Смотрю Хэнтону вслед.
Размышляя о его поступке на слушании, я вдруг поняла истину, которая была неочевидна раньше. Стал бы Джон Хэнтон делать то, что сделал сегодня, ради любовницы?
Зная Джона, его характер, его принципы и привычки, уверена, что нет! Любовнице всегда принадлежит вторая роль. Быть любовницей — значит быть готовой, что твоими интересами, твоими чувствами и желаниями всегда пожертвуют в первую очередь, встань за мужчиной такой выбор.
За Джоном Хэнтоном встал такой выбор, и этот мужчина принял неожиданное решение.
Его решение — не легкомысленный жест.
У этого решения будут последствия, и они самым непосредственным образом повлияют и на меня тоже.
Мне в голову пришла мысль, от которой по телу вдруг побежал холодок.
Это смело, это не вовремя и совсем преждевременно, но я думаю об этом прямо сейчас и ничего не могу поделать со своими мыслями.
