Он ударил по улью почти одновременно с самим ульем. И последний, взрываясь, захлебнулся хрипом. Дэйм сделал то, что я считала невозможным – он поставил защиту и атаковал, он затормозил момент. И я зажмурилась. Потому что слишком ужасно было смотреть на апокалипсис местного масштаба – снаружи укрывающего нас щита огонь, пламя, черный дым. Визг погибающей материи. Да, огонь этот не настоящий, не тот, что можно запалить для «погреться» или приготовления еды. Магическое пламя куда страшнее, оно прожигает формирующую основу миров.
Райдо держал крепко, стабильно. Он просто убивал то, что не должно было существовать, он, вероятно, делал свою работу. И с закрытыми глазами я вновь ощутила то, чего не должна была, не хотела – наше с ним единство. Дом. Удивительное безразличие к своей дальнейшей судьбе, но счастье тонуть в моменте, когда его ладонь держит мою. Я продолжала вливать в него силу, которая, наверное, уже была не нужна, но мне нравился процесс волны – от меня к нему, от него ко мне. Проблемой становилось другое – я не хотела отпускать его руку. Я тонула в поле деймона.
И он отпустил сам.
Оказалось, уже нет щита, уже не кричит улей – он оплавился, он пропадал. Ни паутины, ни почти что остатков золы. Светлел день, возвращалось тепло, солнечный свет.
Все закончилось.
Лишь взгляд потемневших глаз на меня. Мягкий, жесткий, задумчивый.
– Ты помогла.
Констатация факта.
Я помогла, да. И Вэйгард сдержал слово – не стал формировать в моменты моей беззащитности руны, не стал совершать подлости за спиной. Просто рука в руке, начало процесса, конец процесса. Не больно, не страшно. Скорее, чувствительно, потому что через ту самую ладонь наполнила меня мужская энергия, которая теперь долго не уйдет. Если вообще.
Хитрый ход. Возможно, гораздо хитрее того, что я могла просчитать наперед.
Мы ехали назад.
Морально это оказалось сложнее, чем двигаться туда. Больше не срабатывала против водителя моя защита, и я все очевиднее понимала, что тону. Я не хочу выходить из этого автомобиля, я хочу, чтобы Дэйм наполнял своей энергией все сильнее. Хочу, чтобы держал за руку, хочу умолять о поцелуе. И ничто другое не нужно. Все меньше Анны, все больше нас… совсем много
Осознав, что хожу по очень тонкой грани, я принялась рывком, бешеным усилием воли формировать внутри щиты – один за другим, как мыльные пузыри из гибкой стали. Выталкивать наружу чужое воздействие, глубоко дышать, прилагать усилия. Кажется, чуть-чуть справилась, но когда посмотрела на водителя, увидела, как безмятежно и хитро тот улыбается. Чуть саркастично, расслаблено.
Бесила эта самонадеянность, совершенное превосходство.
И до собственного автомобиля я ехала, стиснув зубы.
Уже, когда я подошла к кабриолету – вокруг солнечно, тепло, и мир обрел привычные очертания – Райдо дал совет:
– Не сворачивай больше на мерцающие дороги.
Какие еще мерцающие дороги? О чем он? Закралась мысль, что много о чем с Аланом мы не подозреваем.
– И никогда не касайся этой материи, если увидишь еще раз. Твоя магия против неё не сработает.
Конечно, его сработает. А моя – это бабочки с перламутровыми крыльями. Закралась мысль о том, что деймон все подстроил, что он гораздо более хитрый стратег, чем все мои самые смелые предположения о нем. Могло ли такое быть?
– А если увижу? Сразу звать тебя на помощь, вкладывать в твою ладонь свою руку? – меня вдруг понесло, взорвалось от перенапряжения нутро. – Не это ли было твоей целью?
Слишком много во мне теперь было мужской сексуальной энергии. Рун нет, а притяжение чудовищное.
– Не психуй.
Ух ты… Еще ни один не смел меня вот так вот осаживать. Как невротическую девочку, съехавшую с катушек. И смешок мой вышел на редкость циничным.
– Не психуй? Знаешь… ненавижу…
Последнее слово я и вовсе процедила сквозь зубы, а вот взгляд Вэйгарда стал очень острым и очень холодным – «не играй словами, ходишь по грани». И то были очень опасные грани, он прав. Я уже использовала свое оружие против бока этой ядерной боеголовки, и было страшно пробить обшивку. Последствия плохими будут для меня, не для него.
– Ненавижу твою тьму… и хитрость…
Он вдруг рассмеялся – вот что неожиданно. Эта улыбка, этот смех – все дьявольски сексуальное, зрелое, мужское. Уверенное в себе – я только что подрезала себе последний волосок веревки, затянутой вокруг шеи. И соскользнула с табуретки.
– Во мне есть тьма. Верно. И хитрость. Но ненавидишь ты борьбу с собой. – А после хлестнул. – Уезжай.
Как будто прервал свидание, потерял к нему интерес. Словно вдруг понял, что вместо интересной девушки перед ним незрелая примитивная невротичка с несформированным характером. У меня же чувство, будто раздели и выкинули, ах да, еще обдали напоследок пыльным газовым выхлопом. Возмущение достигло такого предела, что я могла лишь открывать и закрывать рот.