На меня опять смотрели двое мужиков с соседнего стола – видимо, им образ «Фэйриз» тоже очень импонировал. И я кожей чувствовала, что вскоре они поднимутся, чтобы подойти, представиться… И ведь точно.
– Слушай, – зашипела я Алу, – убери эту ужасную внешность, она мне надоела!
– Ужасную?! – возмутился тот искренне. – Это вот такая – ужасная!
И перед моим лицом провели горячими ладонями, обдав магическим паром. Тут же полезли из черепа, удлиняясь, волосы, провисла на лице кожа, зашевелились во рту, меняя положение, зубы. Я физически ощутила, как за пару секунд они испортились, полусгнили. Вот напарник, вот задница, я ему…
Когда незнакомцы были уже у нашего столика, я дружелюбно обернулась и ухмыльнулась им отвратительной старческой улыбкой. Мои зубы теперь напоминали накренившиеся кладбищенские камни у старой церкви Мартона.
И посетители вмиг отпрянули! Чуть не завалились, споткнувшись, один на другого; кто-то прошептал: «Ведьма!». Наши несостоявшиеся «знакомцы» попытались сделать вид, что шли к продуктовой стойке, но передумали, направились не то обратно к своему столу, не то сразу на выход из «Гувери». Кажется, они забыли оплатить счет, и теперь их звала официантка.
– Придурок! – зашипела я на Алана. – Я все свои блины тебе на голову надену!
А тот ухохатывался в кулак. Хорошо, что недолго.
– Ладно-ладно…
И снова горячие ладони перед лицом.
– Свои зубы во рту меняй, – ворчала я, будто мне лет сто с хвостиком, – знаешь ли, это ни разу не приятно!
Волосы мои укоротились до обычной длины по середину лопаток, приобрели знакомый темно-русый оттенок; глаза, видимо, тоже сделались «моими же. Фух, неужели. А нижний ряд зубов я до сих пор поглаживала языком, убеждаясь, что те ровные и не шатаются.
Наверное, вид у меня был грозным, потому что щеки Ала покрылись пятнами – очевидный признак раскаяния.
– Извини.
Я качала головой, сдерживая весь тот словопоток, который хотелось вылить на напарника. Но такие уж у него иногда шутки. К тому же итог вышел замечательным. «Мальчиков» догнали у выхода, заставили расплатиться, после чего отпустили с миром. Кажется, те даже по парковке припустили бегом, лишь бы побыстрее прочь.
– Все, с этого момента только с твоего согласия!
Этих слов хватило, чтобы мое раздражение схлынуло. Хм, бабка… Это ж надо было на пару десятков секунд сделаться бабкой! Настоящей такой, противной, немощной. Трансморфу все-таки нужно будет однажды отвесить пинок почтения.
Подоспела вторая порция горячих блинчиков. И потекло обсуждение других насущных тем.
– Сегодня Роб писал, спрашивал, как зовут девушку с моста. А мы до сих пор ничего о ней не знаем…
– Это я возьму на себя. Но тогда пингвин этот жадный на тебе.
– Какой пингвин?
– Оракул наш. Тебе придется искать новые способы его ублажения, чтобы он соизволил открыть глаза.
– Ладно, договорились.
Вообще-то оракул иногда походил не то на злобного гнома, не то на разъяренную обезьяну, изредка на гордого орла. Но на пингвина? Хотя, шут его разбери, как дерево вообще могло менять внешнюю форму. Иногда казалось, что оракул каменный, иногда – отлитый из золота. Воистину магический предмет с вредным характером.
– Кстати, – Алан даже причавкивал смачно, – похвали меня. Пока ты занималась доставкой артефактов, я кое-что выяснил про свиток.
– Писание Саммасона?
– Да, про него. Пришлось массу документов поднять, и времени на это я убил вагон…
Если Ал говорил, что старался, значит, он не просто старался, он носом взрывал пласты исторических данных.
– Что выяснил?
Блины, если быть честными, удавались поварихе на удивление хорошо. Кружевное тесто, хрустящее по краям, мягкое ближе к центру. И эта ароматная начинка – я понимала напарника, который захотел «повтор». Да и пряный томатный соус аккомпанировал блинам чрезвычайно. Кажется, на десерт здесь подавали фисташковое Бруше – круглую булочку с нежно-зеленым кремом, посыпанным колотыми орешками. Скоро настанет и ее черед под чашечку чая.
– В общем, Писание Саммасона – древний артефакт, способный при активации обеспечить смежность и проницаемость любых двух миров. То есть не портал в прямом смысле, но нечто похожее. Вот только код активации потерян. Пишут, что существовал некий черный рунный ряд, который был записан в Мухаттаре – томе мертвых. Но Мухаттар был сожжен давным-давно, и тому была масса свидетелей.
– Копии? Карты? Сохранившиеся где-то еще записи?
– Была масса охотников, пытающаяся их найти. Но все потерпели фиаско. Теперь свиток – пустая бумажка. Бессмысленная и бесполезная.
– Вчерашний маг так не думал.
– Мы пока не знаем, о чем он думал. Но я склонен верить, что код активации потерян насовсем, к сожалению. И противный маг переоценивал свои силы. Потому Писание Саммасона и перекупил для себя обычный коллекционер, зная, что оно потеряло ценность. И его можно спокойно выставлять.
Угу, спокойно. Мы видели это «спокойно» вчера в отеле. Особенно с «Гильбом».
– Что-то тут не так, что-то мы пока упускаем.
– Может быть. Но я рассказал то, что нашел.