Фокин пропадал в театральной библиотеке, разыскивая музыку и тему для нового либретто. Грандиозный план Дягилева на следующий сезон требовал не просто нового балета, но смены самой темы. Летом они показали Парижу «Павильон Армиды», в котором действие происходило в декорациях средневековой Франции, «Сильфид» и «Клеопатру». Все три спектакля никакого отношения к русской теме не имели, Дягилев боялся, что публика забудет, что балеты русские, и быстро охладеет к его затее.
– Нужно что-то народное! Непременно русское, подчеркнуто русское!
– «Конек-горбунок», – напоминал Фокин, но Сергей Павлович махал на него руками:
– С ума сошел?! Нафталин сплошной.
И тогда Миша придумал сюжет на тему Жар-птицы.
Он примчался к Павловой прямо на Итальянскую, блестя глазами и размахивая руками от волнения, рассказывал ей о задумке. Анна оживилась, уже представляя себя в роли Жар-птицы, попыталась исполнять какие-то па, но пока выходило похоже на Лебедя.
– Это потому, что музыки нет.
– Будет! – твердо обещал старый приятель и умчался в библиотеку перебирать партитуры до одурения. Нужно было найти не просто композитора, но того, кто сочинил бы нечто совершенно новое.
Они с Дягилевым нашли Стравинского, восхитившись у него тем, что категорически не нравилось никому, и заказали молодому композитору одноактный балет «Жар-птица» по либретто Фокина.
Анна приходила в ужас – музыка была совершенно не похожа на все, что танцевалось до сих пор. Взвизги, всплески, никакой мелодичности…
– Миша, как вот это можно станцевать? Рваное все, резкое…
– Аннушка, это же и замечательно. Это не «Лебедь», а «Жар-птица» – огонь, воля вольная. Она должна быть резкой. И пугливой.
Объяснял, словно глупой девчонке, Павлова и сама прекрасно все понимала, но не испытывала никакого желания танцевать партию, да еще и с Нижинским, которому наверняка поставят десяток прыжков через всю сцену. Вацлав прекрасный танцор сам по себе, но в качестве партнера Анна его не видела. И себя в «Жар-птице» тоже.
– Сергей Павлович, верните «Жизель», только без всяких прикрас. И репетировать почти не надо, и декорации в Париже готовые найдутся.
Дягилев уставился на нее непонимающим взглядом, потом отмахнулся:
– Ну какая «Жизель»? У нас новое искусство, а вы со своими старыми ролями. Не уподобляйтесь Матильде Феликсовне.
И все так презрительно, словно они с Кшесинской пропахли нафталином.
В один из дней Анна после репетиции (хотя какая репетиция, если танцевать нечего?) попросила поехать не на Итальянскую, а на Английский проспект.
В окнах ее бывшей квартиры было темно, там явно никто не жил. Павлову охватило такое непреодолимое желание станцевать в своем белом зале «Лебедя». Без аккомпанемента, даже без пуантов.
Ее пустили, квартира действительно оказалась не занята. Анна включила свет, долго ходила по комнатам, где остались прежняя мебель, кое-какие безделушки, гравюры на стенах. Совсем немного нужно, чтобы сюда вернуться.
Показалось, что если вернется, то вернет и прежнюю жизнь, когда было много работы и радости. Сбросила туфли, поднялась на пальцы, руки поплыли, словно крылья птицы…
Домой она вернулась поздно, Виктор бросился навстречу:
– Аннушка, что так поздно? Где ты была? Я уж хотел ехать искать.
Он смотрел в лицо, пытаясь понять, что нового появилось в блеске Аниных глаз. Наверняка случилось что-то хорошее…
– Я была на Английском в прежней квартире. Репетировала. Там удобно.
Он послушно подхватил:
– Может, снова снять ее? Будешь пользоваться залом, репетировать…
– Нечего репетировать, Виктор. В Мариинском для меня нет балетов, у Фокина тоже нет, он теперь другое ставит.
И тут Дандре дал совет, о котором потом не раз пожалел, но который спас и ее, и его самого.
– Я думал об этом. Если для тебя не ставят балеты, нужно танцевать самой. – Увидел, что она не поняла, и пояснил: – Нужен свой если не театр, то хотя бы труппа. Как у Дункан, чтобы остальные были лишь обрамлением, а танцевать, что сама пожелаешь.
Павлова обомлела от простоты и гениальности такого решения. Как же она сама не сообразила?! Айседора Дункан выступает именно так и танцует, что пожелает.
– Можно ставить одноактные балеты или даже выбирать что-то из уже известного! Или ту же «Шопениану», разве я не смогу танцевать и вариации Карсавиной? Можно просто брать понравившуюся мелодию, как у Сен-Санса, и ставить танец самой!
Дандре видел перед собой прежнюю восторженную, желающую танцевать Павлову.
Анна бросилась к любовнику на шею:
– Виктор, ты гениален! Я тебя люблю.
– Только за гениальность?
Анна шутку даже не заметила, была просто захвачена новой идеей.
– Только как все это организовать? Нужна хоть небольшая труппа, нужны контракты, оркестр, декорации… Нужен репетиционный зал…
– Об этом не беспокойся, дорогая. Все устроим.
Давно у них не было такой горячей ночи любви…
В больших окнах репетиционного зала в доме на углу Английского и Офицерской снова подолгу горел свет – Павлова приезжала с утра и уезжала поздно вечером. А иногда не уезжала, оставаясь ночевать в прежнем гнездышке. И теперь Дандре ждал: приедет – не приедет.
