Как прыгало и визжало Лицо достойно описания мастера. Вода стекала на его «духовную» морду, а осколки обсыпали его голову «пеплом». Наставник заметался по палате, хотел было подскочить к Эльке, но увидев недоброжелательное выражение её лица, замер в выжидающей позе на полпути. Я тоже решила не отставать и внести свою лепту в перевоспитание Морды. Схватила стул, на котором секунду назад сидела, слушая речь наставника, и как следует стукнула его по спине стулом, вложив в свою силу все накопившиеся за время Элькиного замужества нехорошие эмоции, при этом представляя, что бью я не только наставника, но и самого Таракана. Удар получился знатным, потому что Лицо так приложился мордой об пол, что ему понадобилось немало времени, чтобы отодрать себя от линолеума. Поднялся он со звериным выражением своего духовного лица и возмущенно взвыл, на шум прибежал медперсонал больницы. Элька ни секунды не колеблясь, сообщила, что Лицо собирался её задушить. Я, естественно, всё видела, подтвердила, рассказала подробности, не забыла уточнить, как я героически спасала подругу от удушения. В палату зашла симпатичная медсестра, но самое смешное, что она тоже видела, как мужик душил Эльку, и еще в больших подробностях повторила наш рассказ.
Наставник счел за лучшее изобразить глубокий обморок. Кто-то вызвал милицию и наставника, после понюшки нашатыря, опроса свидетелей и лиц, непосредственно принимавших участие в потасовке, под белы ручки увели блюстители закона. Из коридоров больницы доносились угрозы наставника с обещаниями страшной кары. Палату прибрали, и мы с Элькой наконец-то остались одни. Элька начала тихонечко смеяться, потом присоединилась я, мы хохотали всё громче и громче, пока к нам не зашел молоденький врач и не сообщил, что у нас с ней шок. Нам вкололи что-то успокоительное, которое, правда, на нас совершенно не подействовало.
— Эль, как это ты решилась кинуть в него графином? — продолжая смеяться, спросила я.
— Знаешь, Аня, пока Морда держал речь, я вспомнила Надьку, которая ни в чем не виновата, а всё пыталась угодить своему придурку, вот и подумала, а чем я от неё отличаюсь! А после его слов, что меня бог наказал, меня вообще переклинило. А остальное ты знаешь!
И мы опять стали смеяться.
В палату постучали, и к нам зашла медсестра, которая «видела», как Лицо душило Элю. Это была приятная женщина лет под сорок. Она села на свободный стул. Мы познакомились. Симпатичную медсестру звали Леной. Она нам рассказала, что эта Духовная Морда разрушила жизнь её сестре, что он, похоже, психически больной. Но вот чем-то обладает, и ему некоторые верят. Он прекрасно умеет манипулировать людьми.
— Вы думаете, он просто так по домам ходит и глупостям учит? — с жаром спросила Лена. Посмотрите на его машины и квартиры, ему их покупают его так называемые ученики. И что примечательно, в учениках у него одни мужики, причем небедные. Так что вы можете на меня рассчитывать. Я в милиции все подтвержу, собственно с меня уже сняли показания.
Мы с подругой не знали, как и благодарить женщину. Проболтали минут тридцать, потом Лена оставила нам свои номера телефонов и ушла по делам.
Глава 16
Через три дня Элька выписалась домой к родителям. Тётя Оля знала всю правду, а отцу они придумали другую версию, не такую страшную. Вскоре объявился её Таракан. Он встретил нас, когда мы после прогулки подходили к Элькиному дому. Игорь умолял забрать заявление из милиции. Унижался перед нами и даже плакал. Потом вгорячах признался:
— Вы, как женщины, должны меня понять, люблю я своего наставника, ну в том смысле, — и он прямо по-девичьи смутился, — ну вы понимаете?! — У нас с Элькой отвисли челюсти. — Он же не будет со мной встречаться, если ему придется из-за меня понервничать, вы поймите, он человек тонкой натуры, его нельзя волновать. Это бабам легко познакомиться, у вас претензий мало, вам бы только деньги, а у нас чувства. Мне что опять другую жену искать. Эльвира, подумай, тебе же самой выгодно со мной жить. Для баб важен статус замужней и деньги, а любовь вам нужна меньше всего, — неожиданный вывод сделал Таракан. Мы с Элей растерялись от такого известия.
Да уж, женщин он совсем не знал, что, в общем-то, и немудрено с его пристрастиями. Наше молчание он, видимо, воспринял за сочувствие. Ох, как он ошибался!
