Бровастый — наш Лазарь. Он пережил еще одну ночь. Мария говорит, что жар немного спал. Она еще раз кормит его похлебкой. Я опять держу маленькую плетеную миску (она похожа на корзинку, но прутья переплетены так плотно, что жидкость не протекает), а Мария со старухой промывают рану и заново накладывают теплое снадобье. Рана кажется менее воспаленной и распухшей. Царь в золотом плаще выглядит не таким обеспокоенным. Певец ждет, когда мы закончим, потом гремит посохом и заводит очередную песнь.
Девять дней прошло с начала нашего испытания, и наконец мы нашли способ общаться друг с другом. Яков решает, что нам нужно представиться. Он выстраивает нас перед царем и приступает к делу, указывая на Марию и произнося на их манер:
— Балия. Балия.
Несколько человек замечают и с любопытством приближаются. Царь произносит: «Балия», — остальные эхом повторяют за ним:
— Балия. Балия.
Я уверена, что Якова поняли.
Затем Яков показывает на меня.
— Это жена нашего навигатора госпожа Анна Петровна Булыгина.
Тишина. Он повторяет:
— Госпожа Анна Петровна Булыгина.
На этот раз царь хмурится, остальные что-то бормочут, но никто не пробует произнести мое имя. Тогда Яков предпринимает еще одну попытку.
— Госпожа Булыгина, — тщательно произносит он. Люди улыбаются, потом переглядываются, некоторые смеются. Возможно, мое имя переводится каким-то неподобающим образом.
На лице Якова написано, что ему неловко. Он вынужден обратиться ко мне менее формально. В России так не принято. Просто по имени называют только родные или близкие друзья. Но мы ведь не в России, верно?
— Давай, — говорю я. Он нервно произносит:
— Анна Петровна.
Ответом служит лишь разрозненное бормотание. Все, что ему остается, это нарушить последнюю социальную границу и обратиться ко мне, как это делает муж или родитель. Я киваю, давая согласие.
— Анна. Анна.
Котельников, услышав Якова, морщится. Такое обращение звучит неестественно и неуважительно из уст этого алеута.
— Ада, — говорит царь. Потом я слышу, как остальные повторяют:
— Ада. Ада.
Я чувствую, как лицо заливает краска. Женщина с серебряным гребнем в волосах улыбается мне.
Затем Яков кладет руку на грудь и говорит:
— Яков. Яков.
—
Колюжи громко смеются. Котельников мгновение колеблется, потом на его лице расплывается улыбка, и он присоединяется. Тычет в старого алеута и припевает:
— Я-коп. Я-коп. Разрешите представить вам господина Я-копа.
Он понятия не имеет, что говорит, — только то, что это веселит колюжей и раздражает Якова.
Яков не ждет, когда смех стихнет окончательно. Он тычет пальцем грузному Котельникову в живот и говорит:
— Котёл.
Колюжи замолкают и смотрят на него так, будто не верят своим ушам. Глаза царя широко распахнуты. Затем колюжи визжат от хохота, еще более громкого, чем, когда они смеялись над именем Якова.
Смех на губах Котельникова угасает, его лицо перекашивается от гнева.
— Нет! — он выпрямляется и бьет себя в дородную грудь. — Котельников! Котель-НИ-КОВ! Не забудьте это «ников».
Но уже поздно. Колюжи повторяют:
— Коксал. Коксал[26].
И с каждым повторением смех усиливается.
Я не питаю к Котельникову большой приязни и разделяю убеждение мужа, что его честолюбие и нетерпеливость затуманивают рассудок. Но стараюсь сдерживать смех, потому что он оскорблен, а его никто не слушает. Колюжи не могут знать, что называют его котлом, тем самым как бы жестоко дразня за дородность, однако это прозвище что-то означает для них, что-то забавное. Многие от смеха утирают с глаз слезы.
Сопротивляться невозможно. Его чрезмерное возмущение так же забавно, как и новое прозвище. Я тоже поддаюсь смеху.
— Послушайте! Котельников! Котель-НИ-КОВ! — он топает ногами, дико машет руками и оглядывается в поисках того, кто готов слушать.
Повернувшись, он обращается к Якову:
— Скажи им! Скажи мою настоящую фамилию!
— Сами скажите, — пренебрежительно отвечает Яков и хмурится. Потом отворачивается и хитро улыбается. Колюжи снова заливаются хохотом.
Тогда Котельников хватает Якова за руку и дергает с такой силой, что Яков, застигнутый врасплох, падает.
Он с размаху шлепается на пол и вскрикивает.
— Что вы делаете? — кричит он Котельникову. — Перестаньте!
Котельников пинает Якова под зад.
Смех обрывается. Колюжи бросаются к ним. Несколько мужчин оттаскивают Котельникова от Якова. Поднимают его на плечи. Это нелегко из-за его размеров. Потом несут к двери, а певец с посохом тем временем помогает Якову подняться.
— Куда они его забирают? — спрашиваю я Марию.
— Не знаю, — отвечает Мария. — Пойдемте.
Котельников дергается изо всех сил, но снаружи больше места, поэтому больше колюжей могут объединить усилия. Высоко подняв его, они направляются к реке. Не дают ему пинаться и размахивать руками.
— Опустите меня, дикари! — кричит Котельников.
Добравшись до берега, колюжи бросают его в реку, как мешок за борт.
