Эти лодки гораздо больше, чем те крошечные, в которых я плавала до сего дня. Я забираюсь в одну из них. Это настоящая шхуна. Сидя, я не могу увидеть — если только не вытянусь, — что находится за бортом, инкрустированным сияющими отполированными раковинами. Уж не знаю, как она поплывет: река слишком мелкая.
Усатый тойон уже сидит впереди меня. Его плащ из меха калана у меня перед глазами, волоски меха морщатся и щетинятся при движении. Наша лодка заполнена под завязку. Я единственная женщина.
Лодка отходит от берега, вторая следует за ним. Гребцы шевелят заостренными веслами, как курицы, царапающие землю. Море выглядит спокойным, хотя все равно грохочет и разбивается о берег. Устье реки затыкает горбатый островок, деревья на его кряже кажутся зубчатой тенью.
Челнок поворачивает носом к острову. Я думала, мы переправляемся через реку. Мы доплываем до бурного места, где река встречается с морем. Волны и течения сталкиваются друг с другом, белые барашки рождаются, смешиваются друг с другом и исчезают. Гребцы сражаются с бурными водами и успешно выводят нас из опасного места.
Повернувшись параллельно берегу, лодка плывет на север. Мы выходим в море, и меня охватывает беспокойство. С поверхности взлетает стая птиц. Всего через несколько минут я исполняюсь уверенности, что именно здесь мы сели на мель. Я узнаю торчащие из воды камни. Но где «Святой Николай»? Вокруг ничего не видно. Ни мачты, ни доски — ничего. Даже никаких обломков, выброшенных на берег. Может быть, волны разбили его о скалы и утянули все, что осталось, с отливом? Или Тимофей Осипович все-таки прав, и колюжи сожгли его дотла.
— Яков? — Я поворачиваю голову, гадая, что он думает. Но его нет.
Я смотрю на другой челнок. Там его тоже нет. Он все еще на берегу?
Но его нет и там. Он исчез.
— Яков! — кричу я. Но никто не обращает на мой крик внимания. Гребцы движутся в том же ритме.
Нос лодки разрезает волну. Брызги на моих щеках холодны, как зимняя ночь.
Море поднимает и швыряет нас, ветер свистит и хлещет по бортам. Гребцы с трудом поддерживают ритм. Колюжи в каждой лодке протягивают сквозь зазубрину на носу, похожую на впадину между собачьими ушами, длинные гладкие шесты. Эти шесты затем закрепляются в середине лодок, и к ним присоединяются паруса — вот еще одно применение коврикам из кедровой коры — с помощью снастей из кедровой веревки. Паруса надуваются ветром точно так же, как обычные, из парусины, и мы летим по волнам.
С одной стороны от нас океан уходит в бесконечность. С другой — из тумана проступают смутные очертания земли: изогнутые берега со скалистыми мысами и бархатная каемка леса, черная, как сурьма на веках танцовщицы. Мы направляемся на север.
Мы все дальше уплываем от Марии, Якова и Котельникова. От Николая Исааковича и прочих членов команды. От «Кадьяка». Нас разделили, как меру зерна или бочонок яблок.
Мы плывем в обратную сторону вдоль берега, который проплывали давным-давно на борту «Святого Николая». Мы проходили тогда мимо этого мыса и того белого песчаного отрезка берега. Видели это крошечное скопление столбчатых утесов с чахлой растительностью на макушке, о которые сейчас неистово разбиваются волны.
Впереди лежит пенистый океан. Если челнок перевернется, мы утонем. Мы взлетаем на волну в несколько раз выше нашей лодки, потом с шумом опускаемся на другой стороне. Вода заливает нас. Я без накидки — оставила ее на берегу. Но переживать из-за мокрой одежды некогда. Впереди надвигается еще одна огромная волна.
Мы поднимаемся на ее гребень и падаем с глухим стуком. Меня снова обдает брызгами. Вода такая холодная, что обжигает.
На дне лодки уже собираются лужи. По всей ее длине туда-сюда бегут ручейки, когда мы поднимаемся на исполинских волнах и снова опускаемся. Я слышу, как позади с ритмичным скрежетом вычерпывают воду.
Затем один гребец заводит песню.
—
Другие без колебания подхватывают.
—
Мелодия заполняет наше суденышко, поднимается над ним, на мгновение там зависает, а потом ее уносит ветер. Но вала хи заполняет лодку снова и снова, пока не начинает казаться, что та и сама поет. Колюжи из другого челнока присоединяются, их далекие голоса пробивается сквозь шум бури. Гребцы подстраивают свои движения под ритм песни.
Внезапно лодки поворачивают в открытое море. Нос нашей направлен прямо на волны и разрезает их, прокладывая нам дорогу. Колюжи по-прежнему поют и глубоко загребают веслами, все дальше уводя нас от земли. Когда мы оказываемся прямо напротив далекого мыса, похожего на крепость, гребцы резко разворачивают лодку к берегу. Через два взмаха веслами море успокаивается. Волны стихают. Вместо того чтобы сражаться с нами, ветер несет нас вперед. Пение обрывается так же внезапно, как началось. Лодка под управлением гребцов стрелой летит в укрытие длинной мелководной бухты.
