На берегу возвышаются над водой четыре тотема. Как и тотемы под Ново-Архангельском, они огромные. Один, с распахнутыми крыльями наверху, напоминает силуэтом крест. Рядом дюжина приземистых строений, кажущихся совсем маленькими по сравнению с тотемами, почти теряющихся среди деревьев. Расположенные выше границы песка, далеко от моря, они сливаются с тенями.
Когда мы приближаемся, я вижу собравшихся на берегу людей. Они ждут нас? Ветер меняется и приносит с собой мелодию. Люди на суше поют, привлекая нас к своему берегу. Они празднуют? Вторая лодка направляется к ним, но мы остаемся в море, за линией прибоя, и болтаемся на воде, как сухой лист.
Когда вторая лодка пристает к берегу, из нее выходит человек с корзиной и следует за вереницей колюжей в один из домов. Остальные пассажиры остаются на берегу с двумя дозорными, один из которых держит копье, а второй — лук со стрелами. Несмотря на внешний вид, они мирно беседуют с гостями, не поднимая оружия. Через какое-то время из дома выходит толпа и возвращается на берег. Человек с корзиной идет с ними, но свою ношу он оставил в доме. Мою лодку жестами призывают пристать к берегу.
—
Выйдя из лодки, я иду вслед за остальными по песку, потом мимо камней. Мы проходим между двумя тотемами. Каждый из них ростом с шестерых и, к моему изумлению, ибо я никогда не видела тотемов вблизи, вырезан из цельного куска дерева. Кем они вырезаны? Как воздвигнуты? Глаза, руки, ноги, лапы, когти, зубастые рты, мочки круглых ушей и кончики заостренных — все перетекают друг в друга, следуя рисунку дерева. Почему они стоят здесь, лицом к морю? Что они означают? Все заходят в сумрачный дверной проем, и мне ничего не остается, кроме как идти следом.
Внутри меня снова ослепляет темнота. Посередине в неглубокой яме горит огонь. Когда мои глаза приспосабливаются и я начинаю различать окружающее, я вижу, что этот дом похож на дом царя: дощатые стены тянутся между толстыми резными столбами, вдоль стен кольцом стоят внушительные лавки, стропила увешаны рыбой, пучками высушенной травы, лентами коры, мотками веревки и раздутыми корзинами. Разница лишь в масштабе. Здесь десять резных столбов, потолок парит, как в большой зале императорского дворца. Это не дом, а мамонт.
Я слышу смешки и шепотки в тенях. Когда глаза приспосабливаются окончательно, вижу людей. Их сотни две.
Человек, стоящий у костра, должно быть, тойон. У него в руке погремушка. Но во всем остальном он совершенно непохож на встреченных мною колюжей.
Коротко стриженный, гладко выбритый и ухоженный, он выглядит, как англичанин. Модная касторовая шляпа у него на голове сдвинута назад, открывая молодое лицо. Плечи покрыты доходящим до колен плащом из меха калана. Под ним видна другая одежда — двубортный сюртук из красного сукна с длинными фалдами. И брюки. Он в брюках.
— Good day, — говорит он по-английски.
Я не знаю английского, но эти слова понимаю. Я часто слыхала их в особняках Петербурга, в основном в смешных анекдотах, призванных подчеркнуть различие между тонкими манерами французов и неотесанностью англичан.
— Good day, — неловко отвечаю я.
Опускаю взгляд. Его сапоги сделаны из мягких шкур, как у царя, и не сочетаются с остальной одеждой.
Он говорит со мной по-английски, как настоящий англичанин — едва открывая рот, пережевывая слова, смягчая согласные до такой степени, что они все звучат одинаково, совсем не так, как в моем языке. Закончив вопросом, он ждет моего ответа.
— Прошу прощения, — говорю я. — Я не понимаю.
Есть ли в этом хоть какой-то смысл?
— Русский, — говорю я, хотя знаю, что это бесполезно. Наш разговор окончен. — Я говорю по-русски.
— Вы говорите по-русски? — переспрашивает он по-русски. — Отлично, — продолжает он. — Мой русский вполне пристоен. Но вам придется меня извинить, если я совершу ошибку.
Он говорит с таким же акцентом, как Яков, но сам больше похож на английского дворянина, нежели на работника Российско-Американской компании. Мне не стоит так удивляться. Колюжи, которые дали нам палтус, знали русское слово «рыба». И как же та женщина, которая пыталась говорить по-французски? Все же я и вообразить не могла, что услышу здесь родную речь.
— Откуда вы знаете русский?
Он смеется.
— Мне нравятся разные языки, — отвечает он. — Они вызывают мой интерес. Но ваши люди — кажется, вы таким не интересуетесь. Я давно решил, что нужно выучить несколько слов.
Несколько слов? Он говорит вполне бегло, хотя и с небольшими ошибками.
— Кто вас обучал?
— Вы слышали о «Павлине»? У него на борту были благодушные люди. Сразу вслед за ним приходил «О’Кейн». Не представляю, почему ваш царь решил, что это мудро — мешаться с американцами, но кто я такой, чтобы судить? Ваши люди оказались хорошими учителями вашего языка.
— Никогда не слышала о таких кораблях. Я со «Святого Николая».
— Да, капитан Слободчиков говорил, что будет больше кораблей — русских кораблей, — но мы пока ни одного не видели. В основном сюда ходят англичане и американцы.
