Между ними протянулась тонкая неровная линия. Побережье. Наш путь. Но на самом деле оно совсем не такое. На самом деле побережье четко очерченное. Как и на голом севере России, оно тянется непрерывно. Но в отличие от России здешние места изобильны, пропитаны первобытным ароматом: темно-синяя полоса воды, светлый песок, черные леса с зубчатыми верхушками, а над всем этим — необъятное покрывало серого неба. Темную полосу воды прерывают обтесанные океаном серые мысы, изредка принимающие ржавый оттенок в тех местах, где на них падает солнце. За усеянным камнями берегом густо растут невообразимо высокие и прямые деревья.
На нашем пути то и дело попадаются торчащие из воды скалистые островки, иногда такие маленькие, что на них не поместилась бы даже Жучка, а иногда достаточно большие, чтобы поставить дом. Николай Исаакович сказал мне, что они представляют большую опасность для нашего брига. У основания этих островков, под водой, таится еще больше скал, зазубренных, покрытых ракушками, ожидающих, когда какое-нибудь судно осмелится подойти слишком близко. Николай Исаакович старается обходить их стороной, хотя позволяет кораблю приблизится на достаточное расстояние, чтобы измерить высоту каждого островка, определить его местоположение и занести на карту. Когда сгущаются сумерки, он всегда отводит корабль в открытое море, за много верст от берега, туда, где берег полностью скрывается из виду и нам не грозит опасность в ночи натолкнуться на скалы.
Я складываю циркуль. Мне хочется выпить чаю и съесть каши. Муж всегда поддерживает порядок на столе, поэтому, прежде чем выйти из каюты, я раскладываю приборы по отделениям и закрываю несессер.
Когда я выхожу на палубу, меня едва не сбивает с ног главный такелажник Собачников.
— Госпожа Булыгина! Простите! — восклицает он. С лицом багровее обычного он в ужасе вскидывает длинные руки. — Как неосторожно с моей стороны. Мне не следовало… — не договорив, он резко разворачивается и несется в носовую часть корабля. Овчинников с алеутами зарифляют паруса, Тимофей Осипович отрывисто раздает указания. Лохмы Овчинникова лезут ему в глаза, и я не понимаю, как он вообще что-то видит. Мой муж стоит у штурвала и смотрит в море, приставив к глазу подзорную трубу.
Сквозь серый морок едва различимо проступает линия берега. Между ней и нами выстроились челноки. Ряд торчащих из лодок голов и торсов напоминает зубья на гребне. Они плывут к нам.
Увидев меня, Тимофей Осипович отворачивается от своей команды.
— Появилась возможность, так что мы отворяем ворота, — говорит он, ухмыляясь.
Украдкой поглядывая за борт, команда на палубе готовится к встрече. Почувствовавшая общую настороженность Жучка ходит туда-сюда, поскуливая. По мере приближения челноки становятся все длиннее и шире. Они похожи на лодки колюжей, которые я часто видела в Ново-Архангельске, некоторые из них огромные, но все равно стройные, как лезвие ножа. У этих — длинный изогнутый нос и тупая корма. В целом они черные, но возле носа нарисованы какие-то символы, похожие на лица, а у некоторых борта выложены белыми, словно жемчужины, камнями.
Подплыв к кораблю, колюжи зовут нас. Их язык совсем непохож на русский. Он полон резких согласных, протяжных гласных и глухого горлового клокотания. Я никогда еще не слыхала подобной речи.
К моему удивлению, Тимофей Осипович отвечает на их языке. Он произносит:
—
Челноки, толкаясь, выстраиваются возле нашего брига в форме хрустальной подвески на канделябре. На носу каждой лодки какая-то забавная резьба, вроде собачьей головы. На некоторых лодках во впадине между собачьими ушами лежат несколько длинных деревянных шестов, но я не понимаю, для чего они. В большинстве лодок по трое-четверо человек, но есть и такие, где их десять. Я насчитываю тридцать два человека, прежде чем оставить это дело: лодки постоянно движутся, и невозможно совершить точный подсчет. Женщин нет.
После короткого разговора Тимофей Осипович спрашивает:
— Пустить их на борт?
Он обводит взглядом членов команды и останавливается на лице мужа.
— Не знаю, — отвечает Николай Исаакович. — Они вооружены.
Действительно, многие держат копья, другие — луки с наложенными стрелами. У некоторых на шее или через плечо висит что-то вроде коровьего рога. Приглядевшись получше, я вижу, что у этих рогов тупой конец и на поверхности вырезаны завивающиеся линии. Что это, оружие? Или просто украшение?
— Их намерения ясны, — говорит Котельников, со свойственным ему нетерпением сразу же истолковавший происходящее.
— Да. Они хотят обменяться товаром, — отвечает Тимофей Осипович.
— Тогда зачем весь этот арсенал?
— А ты ждешь, что они явятся безоружными? — насмешливо говорит Тимофей Осипович, но тут же сбавляет тон, как будто колюжей можно вспугнуть, как лошадей. — Им так же неизвестны наши намерения, как и нам — их.
— Если они хотят меняться, пусть опустят оружие.
— Опусти свое первым.
— Хватит спорить, — говорит им Николай Исаакович. — Тимофей Осипович, на пару слов.
