Спину кита посыпают белым пухом из корзин. Старый, но проворный колюж из дома Маки залезает на тушу. Подняв копье двумя руками, он вонзает его в животное. Наконечник погружается в плоть, и оттуда течет кровь с прозрачной жидкостью. Старик ведет лезвием по спине и боку кита вниз, к песку, вырезая прямоугольник. Закончив три стороны, он меняет копье на орудие поменьше — нож с широким лезвием, который вонзает в надрез. Потом вырезает кусок плоти кремового цвета и начинает спускать его. В воздухе распространяется теплый аромат свежей бойни.
Колюж сбоку от кита протягивает руки к спускаемому куску, а когда кусок доходит до земли, отрезает, и тот складками опадает на берегу.
Несколько человек водружают кусок на шест, который несут четверо. Шест провисает под этой тяжестью. Они несут мясо в дом, медленно ступая по тропе. Проворный старик с копьем идет за ними. Маки смотрит им вслед, и я знаю, что он доволен, даже чуточку горд.
Теперь, когда он стоит близко, я вижу узор у него на шляпе. На ней изображен кит, а когда Маки поворачивает голову, я вижу преследующих кита людей, их челнок плывет по волнам, протянувшимся по краю шляпы. Маки зовет, и на спину кита забирается второй человек. Он тоже отрезает кусок мяса, который так же несут в дом. За ним следует третий, потом четвертый и так далее. Куски исчезают в разных домах. Наконец показывается скелет, и, когда из него вываливаются органы, поднимается ужасная вонь. Она привлекает стаи ворон и чаек, даже белоголовых орланов. Не в силах больше терпеть, я покидаю берег.
Возле дома Маки горят четыре костра. В каждом — гладкие камни для готовки. Краснощекие женщины, присматривающие за кострами, со смехом перебрасываются шутками и передвигают щипцами камни среди горячих углей и огня.
Другие женщины помогают друг другу нести емкости с водой, которую переливают в четыре огромных чана. Женщина с ножом зовет Инессу, и та говорит мне:
—
Хватает меня за руку и тащит в лес.
Мы идем по тропе туда, где я бросила свой хворост. Она чуть подсохла: последний раз дождь шел позавчера. Свет отражается на мягком мху, покрывающем деревья и гнезда на земле, и все вокруг зеленое. Впереди что-то шуршит в кустах. Тропу перебегает белка с таким же рыжим мехом, как у Жучки. Она прыгает на дерево и взбирается по нему, стрекоча и ругаясь на нас.
Дойдя до брошенного хвороста, мы с Инессой делим его на две охапки. Когда мы перекладываем ветки, я спрашиваю:
— На что похоже китовое мясо?
Я знаю, что она не поймет вопроса. А даже если бы поняла, с чем она могла бы сравнить это мясо, чтобы стало понятно мне?
Она переводит на меня взгляд и ждет.
— Оно вкусное? — Я показываю рукой в сторону берега. Подношу пальцы к губам и делаю вид, что жую. — Тебе нравится?
В ее глазах появляется осмысленное выражение. Она поняла?
—
К нашему возвращению над чанами поднимается пар. Сложив хворост, я заглядываю в чан: вода в нем блестит. Я заглядываю в другой. То же самое. Проверяю третий. И там тоже. Женщина с неглубокой корзинкой снимает жир с поверхности воды в одном чане и перекладывает его в другой. Кажется, я поняла: вся эта подлива, которую мы едим при каждой трапезе, которая наполняет блюда, пузыри, короба — где бы еще они могли достать такое количество? Она из китового жира. Мы собираемся выварить его до последней капли и заполнить кладовые на грядущие месяцы. Хотя я и понятия об этом не имела, я, вероятно, ела кита каждый день с тех пор, как меня захватили в плен на речном берегу.
Вечером кви-дич-чу-аты устраивают праздничный пир. На лучших деревянных блюдах подаются куски китового мяса, жареного и вареного, в супе, обернутого листьями, с подливой. У одного блюда ручки вырезаны в виде крыльев, края выложены жемчужными зубами, которые мерцают в свете костров. Другое, глубокое, изображает лежащего на спине человека, с макушки которого свисает коса.
Кусок китового мяса, который принесли в дом Маки на шесте, выставлен на всеобщее обозрение у костра. Шест подвешен между двух зазубренных балок, мясо украшено перьями, кедровыми ветками и глазами кита, все еще соединенными жилой. Кровь стекает в неглубокий деревянный поднос.
Хотя я постоянно ем подливу из китового жира, я еще ни разу не пробовала мясо. Я откусываю маленький кусочек. Его вкус кажется одновременно необычным и знакомым. Похоже на оленину, но на запах и вкус больше напоминает селедку, и я откусываю еще один кусок, побольше. Когда я жую, пытаясь определить, нравится ли мне, замечаю, что Инесса смотрит на меня. Встретившись со мной взглядом, она улыбается и кладет руку на живот, совсем как раньше, на тропе в лесу.
