Стало ясно, что гроза прошла, он больше не сердится, и они медленным шагом покинули долину Славянки. Когда прошли некоторое время, Павел снова заговорил:
— Я сегодня вспомнил некоторых великих государей и хочу поговорить о них с вами. Признаюсь, я много читаю об их жизни, наверное, прочел все, что только было написано. Например, о Фридрихе Великом я прочел точно все. Но о некоторых из великих королей известно до обидного мало. Например, о славном Ричарде, прозванном Львиное Сердце, или о моем прадеде, первом русском императоре Петре.
— Разве о вашем прадеде мало писали? — удивилась Анна. — Но ведь, верно, его сподвижники оставили воспоминания?
— Самые близкие — не оставили ничего, — ответил Павел. — Да и что мог написать Меньшиков, угасая в Сибири? Он унес все с собой…
— В семье вашего величества наверняка сохранились предания о великом императоре. Вам могли их рассказать…
— Кто? Отца я не помню, он умер, когда я был совсем ребенком, и я подозреваю… Впрочем, не будем об этом. Моя мать была чужда России и нашей династии. Да, мне сообщали некоторые сведения мои учителя, но так мало, так скупо!
— Но, может быть, ваше величество восполнит эту нехватку?
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы могли бы собрать эти разрозненные сведения и сами написать историю вашего великого прадеда. При вашем образе мыслей этот труд был бы вам, наверное, не в тягость. И принес бы немало пользы.
Она сказала это — и сама испугалась собственной дерзости. Кто она такая, чтобы давать советы государю? Сейчас он снова рассердится, станет кричать, он поставит ее на место, прогонит от себя…
Однако Павел не рассердился. Казалось, ее предложение его удивило. Некоторое время он шел молча, потом тряхнул головой и произнес:
— Интересная мысль! Как это она раньше не приходила мне в голову? Да, я мог бы… Хотя я чувствую, что государственные заботы будут отвлекать меня от сего великого замысла. Много надо сделать, очень много. Всякая отрасль государственного хозяйства требует моего постоянного присутствия. Однако я мог бы поручить кому-то из ученых мужей составить такой труд. Да, я возьму это себе на заметку. А сейчас я хотел бы рассказать вам о жизни тех великих государей, о подвигах и деяниях которых сохранились подробные сведения.
И Павел стал рассказывать своей спутнице о королях. Причем начал не со своего любимца, прусского короля Фридриха Великого — он боялся, что педантичная, далекая от романтики деятельность создателя Великой Пруссии не будет интересна Анне, — а с Ричарда Львиное Сердце, и много интересного рассказал о его подвигах в Святой земле, о его возвращении в Англию, о смерти.
Так, за этим рассказом, они незаметно обошли большую часть парка. Вдруг Павел вынул из кармана золотые, украшенные алмазами часы, взглянул на них, и лицо его выразило досаду.
— Вот, опять мне надо идти, — с горечью произнес он. — Сегодня я положил себе посетить корабельные верфи Адмиралтейства и посмотреть, как продвигается постройка нового фрегата. Этот корабль должен украсить наш флот. Правда, имя для него еще не выбрано, но это успеем сделать. Да, я должен ехать, а мне так хотелось бы продолжить общение с вами! Может, сделать так — вы поедете вместе со мной? Мы бы продолжали беседовать по дороге… — Минуту он обдумывал эту мысль, потом покачал головой: — Нет, так не получится. Ведь мне придется взять в карету адмирала Кушелева, я ему уже обещал, и для дела он полезен. А в его присутствии разговора у нас не выйдет. А мне так не хочется расставаться с вами!
— Но мы можем еще раз погулять с вашим величеством, уже во второй половине дня, — предложила Анна.
— Да, ближе к вечеру, верно, — кивнул император. — Однако мне хочется видеть вас постоянно! И не только на прогулках! Я хотел бы сидеть наедине с вами, беседовать на самые важные, самые дорогие для меня темы. Хотел бы держать в руках вашу прелестную ручку, покрывать ее поцелуями…
И тут, неожиданно для Анны, он схватил ее руку, поднес к своему лицу и стал покрывать страстными поцелуями.
Она не знала, что делать. Совсем не знала! Первым ее побуждением было отдернуть руку, повернуться и бежать куда глаза глядят. Но куда она побежит? Назад во дворец? Он принадлежит государю, и она живет здесь по его воле. Дальше, в Петербург, в родительский особняк? Но он тоже подарен Павлом, и его в любой момент можно отнять. И потом… С той же силой, с какой ей хотелось отнять руку и бежать, ей хотелось и остаться. Хотелось осыпать этого некрасивого, несчастливого, но уже ставшего ей близким человека упреками — и в то же время хотелось принять его ласку. Какой девушке не лестно мужское внимание? А если это внимание проявляет не обычный кавалер, а властитель империи…
В конце концов она решилась и отняла руку. Но сделала это не резко, решительно, а мягко, очень мягко. Потеряв объект своих ласк, Павел тяжело вздохнул и произнес:
