— Да, вы правы. Раз я сказал, что мне надо идти, — значит, надо. Нельзя поддаваться слабости. Но я вижу, что вы тоже хотите со мной видеться больше. Сделаем так: сегодня мы с вами будем обедать вместе, отдельно от всех. Как только я вернусь с верфи, я пошлю за вами. Не уходите из своей комнаты, будьте наготове. Я не прощаюсь. До встречи, милая Анна!
Произнеся эти слова, император повернулся и быстро пошел в сторону дворца. На ходу он ни разу не оглянулся и вскоре скрылся за поворотами дорожки. Анна осталась стоять на месте, не зная, что и думать. Она вполне понимала значение того, что только что произошло. Если до сих пор оставались какие-то сомнения относительно чувств императора Павла к ней, то теперь они исчезли. Государь не просто интересовался ею как интересной собеседницей, не просто хотел видеть ее — он испытывал к ней влечение как к женщине. Ведь он, правду сказать, только что признался ей в любви! И при этом ясно заявил, что хочет продолжать их отношения, хочет видеть ее наедине. Но ведь он — женатый человек! Как же ей поступить? Заповеди, внушенные ей в церкви, все ее воспитание говорили, что она должна твердо отвергнуть эти посягательства. Что с того, что он государь? Разве заповедь «не прелюбодействуй» не распространяется на государей? Разве Господь не осудил царя Давида за то, что он овладел Вирсавией, послав ее мужа на смерть?
«Да, но ведь это было так давно, — шепнул ей внутренний голос. — И потом, Господь осудил Давида не за близость с Вирсавией — у него уже было к тому времени несколько жен, — а за убийство Урии. Тут же никого не убивают. Государь просто хочет с тобой вместе пообедать. Что же в этом плохого? Посмотри, как он с тобой внимателен, как преображается его некрасивое лицо, когда он смотрит на тебя! Любовь к тебе делает его лучше. Может, он за сегодняшний день никого не разжалует, не сошлет в Сибирь, как, по слухам, делает обычно. Значит, ты спасешь человека, возможно, невинного. А это тебе зачтется. И потом, сообрази, какие беды ты навлечешь на свою семью, если откажешь государю в его невинном желании. Из-за своей гордыни ты можешь погубить и отца, и мачеху, да и сестре Прасковье будет труднее найти хорошего жениха. Смотри, сколько людей ты можешь погубить!»
Анна в смятении продолжала стоять на том месте, где ее оставил император. То ей хотелось отдаться внутреннему чувству протеста и пойти прочь, куда глаза глядят, — только не вслед за Павлом, не к дворцу. То верх одерживало благоразумие, а еще — уже зародившийся в ней интерес к этому некрасивому, но умному и тонкому человеку. Наконец, глубоко вздохнув, она медленно двинулась по той же дорожке, по которой ушел Павел. «В конце концов, если государь за обедом позволит себе лишнее, что я сочту вовсе неприличным, я всегда могу ему на то указать, — думала она. — И тогда у меня будет конкретная причина для возмущения. Пока же мой отказ от совместной трапезы будет выглядеть как каприз, не более того».
Возле дворца ее ожидало новое испытание. Она оказалась на открытой площадке перед зданием как раз в тот момент, когда из парадных дверей вышла императрица Мария Федоровна, сопровождаемая толпой придворных. Императрица и ее свита отправлялись на прогулку. Анна, как камер-фрейлина императрицы, должна была находиться среди них. Однако ее никто не звал и никто не ждал здесь. Толпа придворных прошла мимо нее. Некоторые дамы бросали на нее взгляды, полные неприязни, другие отворачивались.
Но вот наконец свита Марии Федоровны скрылась из виду, и Анна направилась к дверям. Здесь она вновь увидела знакомую фигуру Никиты Обольянинова.
— И как прошла ваша прогулка? — спросил секретарь императора. — По виду его величества, которого я только что видел, она была успешной: государь находился в прекрасном настроении, что с ним бывает нечасто. Однако, если я не ошибаюсь, вы еще не завтракали?
— Нет, вы не ошибаетесь, — ответила Анна, только сейчас сообразив, что действительно еще ничего не ела.
— Я приказал накрыть вам завтрак в малой столовой, — продолжал секретарь. — Вы можете завтракать одни, а если пожелаете, я составлю вам компанию — ведь я тоже еще не ел.
— О, сударь, я буду только рада, если вы позавтракаете со мной, — с улыбкой произнесла Анна.
В родительском доме она никогда не садилась за стол одна, это было не принято. К тому же ей нравился обходительный и ненавязчивый секретарь.
Никита проводил ее в малую столовую. Это оказался просторный зал, стены которого были расписаны в голубоватых тонах. Слуги уже накрыли стол и, едва они сели, начали подавать блюда и разливать чай. За завтраком Обольянинов, не дожидаясь вопросов Анны, стал рассказывать о жизни двора, о привычках императора и императрицы, о распорядке дня каждого из них. Все эти сведения были ей интересны и могли оказаться полезными, и она с вниманием слушала рассказ секретаря.
