"ВремяИсходеЖдуНадеюсьУспеешь" — прочел лорд Раймонд Ирс срочную телеграмму.Подобных посланий от пышущей здоровьем прижимистой тетушки он еще не получал, а посему решил действовать быстро.Наняв свободного лекаря, лорд отправился в забытые богами Терновые глубинки.Раймонд — один из лучших законников Москивы — был готов почти ко всему. Почти — потому что к любви подготовиться невозможно.
— Аннабель, милая, две недели пролетят, и я вернусь. — Оуэн прижал меня к груди, погладил по голове, мазнул губами по виску и обернулся на поезд. — Пора. Еще немного, и опоздаю.
Мне хотелось, чтоб он опоздал.
Глупое желание. Необъяснимый, ничем не подкрепленный страх… У меня ведь нет дара ясновидения, как у тётки Марианны. Но сердце трепещет в неясном предчувствии беды…
— Что-то ты слишком молчаливая, — удивляется Оуэн. — Переживаешь?
Сказать ему? Я пытливо посмотрела в глаза любимого мужчины и… выдавила из себя улыбку. Если бы Оуэну грозила беда в пути, тетка сказала бы. А остальное — глупости. Наверняка, сердце так болит из-за предстоящей разлуки. Две недели не вместе — это много.
— Я люблю тебя, Аннабель, — сказал Оуэн и легко коснулся моих губ. — Отвезу артефакты. Сдам. Получу деньги и вернусь. Тебе как раз сошьют платье.
— Оно почти готово, — припомнила я. — Завтра последняя примерка.
— Ты будешь самой красивой невестой.
— И самой счастливой, — кивнула я.
Поезд запыхтел.
Оуэн дернулся, снова поцеловал меня и запрыгнул в вагон, встав в проходе. Широкие плечи заняли почти все пространство. Сильный. Красивый. Мой.
Я осмотрела его, гордо улыбнулась.
— Две недели, — повторил он, сверкнув черными глазами. — Дождешься?
— Спрашиваешь! — ответила я, отступая.
Поезд тронулся.
— Жди своё счастье из столицы! — прокричал он. — Слышишь?
— Да.
Оуэн исчез из виду.
Я обняла себя за плечи, какое-то время постояла, а затем пошла назад. Малыш Э́нниз открыл мне дверь экипажа, помог забраться внутрь и повторил то, что я уже ни раз слышала:
— Обернуться не успеешь, а он вернется.
В Глубинки приехали быстро, и я сразу хотела отправиться по делам, но… Сердце продолжало ныть, тревожа все сильнее. Не выдержав, свернула к дому тетки Марианны. Зашла, помялась на пороге и услышала ее голос:
— Ты же никогда не просишь гадать тебе.
— Сегодня попрошу, — сказала, решительно преодолев небольшой холл. Вошла в ее рабочую комнату. Здесь пахло табаком и надеждой. Тетя сидела на кресле качалке и вязала очередную кружевную салфетку. На пятиугольном столике перед ней лежали мотки ниток разных цветов и схемы новых плетений. Из распахнутого настежь окна лился яркий свет. Я улыбнулась.
Вот только стоило посмотреть в глаза тети, как волнение вернулось.
— С ним все будет хорошо? — спросила у Марианны, имея ввиду О́уэна.
— Да, — ответила она.
— Но?
— Ты хочешь услышать мое слово? — Марианна остановила кресло, отложила вязание и протянула мне сухощавую ладонь с узловатыми пальцами.
Поколебавшись, я шагнула вперед. Наши руки встретились. Тетя Марианна закрыла глаза и, глубоко вздохнув, покачала головой:
— Так и думала, — проговорила она загадочно.
Следом на комнату обрушилась тишина. Под тонкими синеватыми веками тетки заполошно двигались зрачки, ее дыхание участилось, старые пальцы с силой впились в мою ладонь. Я зажмурилась. Не любила предсказания с детства. С тех пор, как моей маме напророчили удачную поездку в столицу. Все действительно вышло хорошо. Только на обратном пути они с папой и старшей сестрой попали в аварию…
— Аннабель… — прохрипела тетя Марианна, открывая глаза.
Я вздрогнула, посмотрела на нее и… замерла, понимая — не нужно было гадать.
— Этот год не принесет тебе желаемого, — подтвердила мои страхи тетка. — Но ты все равно должна ждать поезда. Потому что предсказание Оуэна сбудется.
Спустя год
— Нам нужен магобиль. Или хотя бы экипаж, — задумчиво глядя на щуплого лекаря, сказал я. — И кто-то должен помочь с багажом.
Невысокий молодой мужчина в толстых очках и широкополой шляпе огляделся, при этом морщась и шевеля отталкивающими на вид тонкими усиками. Как до этого я, он не увидел желающих прийти на помощь. Тогда, просчитав что-то в уме, лекарь с тоской посмотрел на большой мой чемодан и покачал головой, сообщая:
— Эти руки надо беречь. Мне ими еще жизни спасать, милорд! — Перед моими глазами покрутили небольшой пятерней, затянутой в черную перчатку. — Я не могу поднимать тяжести. Это преступление против всех нуждающихся.
Голос у мистера Чаоморро — так мне представили «лучшего из свободных специалистов» — был скрипучим и напоминал плохо смазанные дверные петли. Его движения казались нервными и беспорядочными. Лекарь явно был раздражен. Впрочем, я мог его понять. Эта поездка уже отняла значительно больше сил и времени, чем предполагалось изначально. когда тетушка уезжала «на полный пансион в шикарное место», я и подумать не мог, что добираться к ней придется два дня, сменив три вида транспорта.
Потому ругаться или спорить с лекарем я не собирался. Мистер Чаоморро действительно был нанят для лечения неожиданно заболевшей тетушки, а не для ношения багажа. Кто же знал, что на перроне в Бурсурканах нас не встретит ни один зазывала, готовый за копейки доставить груз и людей до пункта назначения?
