Раздраженный против всех король, казалось, жаждал крови их всех. Но особенно лютой ненавистью он преследовал епископа Хальберштадтского, как предводителя всего саксонского восстания и зачинщика и виновника всего дурного, что случилось; если бы тому не мешали уважение к званию епископа и слово князей, данное в ходе сдачи, он всевозможными пытками лишил бы его жизни. Король поручил стеречь его Роберту, епископу Бамбергскому, как человеку более сурового и неукротимого нрава, чем остальные его приближенные, который не раз доказывал ему свою верность в трудные минуты. Однако после того как князья склонились к отпадению и король увидел, что государство опять потрясают новые бури, он, хоть и не разуверился в его усердии как стража, но, опасаясь, как бы из-за длительного бездействия к нему случайно не подкралась небрежность и сила или хитрость врагов не сделала чего-нибудь в отношении [епископа], отозвал последнего ко двору; здесь он чрезвычайно недостойно держал его то среди своих камерариев, то среди поваров и кухонной грязи, приказав сторожить его со всей тщательностью, пока он не придумает для него места ссылки, соответствующего столь лютой ненависти.
В это время у короля находилась его сестра1021, жена короля Венгрии Соломона; ёе изгнанный из королевства муж, находясь при оружии и готовясь к битве, решил, что она нигде не сможет находиться в большей безопасности, чем у своего брата, пока он, если удастся, не вернет себе трон и не сможет снова наслаждаться радостями брака. Спустя уже много времени, когда она собиралась вернуться к мужу, находившемуся в пределах Венгрии, король, сочтя это удачным моментом для исполнения своего жестокого замысла, просил ее увести с собой епископа Хальберштадтского и доставить его в такое место, откуда он никогда уже не смог бы вернуться в Тевтонское королевство. Та согласилась с его просьбой и, посадив епископа на корабль вместе со своими людьми, отправила его вперед, а сама решила последовать за ним через несколько дней, когда сделает необходимые для путешествия приготовления.
У этого епископа был некий рыцарь по имени Удальрик, который обладал многочисленными владениями в Баварии и пользовался также исключительной любовью и расположением короля. Когда он узнал о том зле, которое готовят епископу, то, охваченный жалостью и размышлением о человеческой судьбе, о том, что такой славный муж, величественный столп и опора государства, погибнет ныне столь гнусным образом, если только опрометчивость короля не приведет в смущение все божеские и человеческие законы, подошел к нему незадолго до отплытия и по порядку рассказал обо всем, что задумал против него король; всё это случится с ним, если в час опасности ему на помощь не придет милосердное божество, которое еще только и может это сделать. Кроме того, он сообщил, что неподалеку от берегов Дуная расположены его владения и сильно укрепленная крепость, и убеждал епископа, чтобы он, когда подплывет к этим местам, настойчиво просил тех, с кем он плывет, причалить к берегу и дать ему возможность на короткое время ступить на землю, чтобы отдохнуть, или под каким-либо иным благовидным предлогом, который был бы подходящим для такой хитрости; он же, помня о верности, которой ему обязан, сделает всё, что в его силах, и, если Бог укажет какой-либо путь к его спасению, испробует его. Епископ поступил так, как его научили; когда он приблизился к названным местам, то притворился больным; от постоянного плаванья его тело якобы поразила необычайная слабость и, если не принять своевременных мер, ему скоро придет конец. Так он легко добился у моряков, которые ввиду епископского звания относились к нему с большой обходительностью, чтобы они приставали к берегу столько раз, сколько он захочет, и давали ему возможность сойти на землю и отдохнуть, как ему заблагорассудится. Отдаленный край, множество стражей, слабость больного устраняли всякий страх и всякое подозрение по поводу [возможного] бегства или засады. А епископ часто сходил на землю и возвращался, осматриваясь повсюду и окидывая всё внимательным взглядом. Но нигде не видел ни единого признака обещанного спасения, ни какой-либо надежды.
