34. Между тем к Тразее, который оставался у себя в
садах, уже под вечер был послан консульский квестор. Тразея в тот день созвал к
себе многих знатных мужчин и женщин и главное внимание уделял учителю
кинической философии Деметрию, с которым, как можно было предполагать по
выражению лиц и доносившимся до слуха словам, когда они начинали говорить
громче, обсуждал вопрос о природе души и о раздельном существовании духовного и
телесного, пока не прибыл один из его ближайших друзей Домиций Цецилиан,
сообщивший о принятом сенатом решении. Узнав о нем, все разразились слезами и
сетованьями, и Тразея стал убеждать их покинуть его возможно скорее, дабы не
навлечь на себя опасности подвергнуться участи осужденного; обратился он с
увещанием и к Аррии, высказавшей желание умереть вместе с мужем, последовав в
этом примеру своей матери Аррии[22], и
уговаривал ее не расставаться с жизнью и не лишать единственной опоры их общую
дочь.
35. Затем он направился к портику, где скорее
обрадованного вестью о том, что его зять Гельвидий только изгоняется за пределы
Италии, чем погруженного в скорбь, его и находит квестор. Получив от него
сенатское предписание, Тразея уводит в спальный покой Гельвидия и Деметрия; там
он протягивает обе руки, чтобы ему надрезали вены, и, когда из них хлынула
кровь, окропив ею пол и подозвав к себе квестора, говорит: «Мы совершаем
возлияние Юпитеру Освободителю; смотри и запомни, юноша. Да сохранят тебя от
этого боги, но ты родился в такую пору, когда полезно закалять дух примерами
стойкости». Но смерть медлила, и он, испытывая тяжелые страдания, обратив к
Деметрию…[23].
