Госпожа ван Пеле постоянно несет самую великую чушь, и Путти часто выходит из себя. Но это легко себе представить, потому что один день Керли говорит: «Я в будущем покрещусь», а на другой день: «Я давно мечтаю попасть в Иерусалим, ведь только среди евреев я чувствую себя в своей тарелке!»
Время измеряется пятнадцатиминутными промежутками, отмечаемыми звоном колокольни Вестеркерк. Пятнадцать минут, еще пятнадцать минут, и еще, часы сливаются в дни и недели скучной рутины: лущить горох, чистить гнилую картошку, переносить полумрак и затхлость закрытого помещения, душные комнаты, старые трубы и — что порою хуже всего — общество друг друга. Она просит прощения у Китти за «неинтересную болтовню», которую поверяет своему дневнику, водя пером по страницам:
Господин Пфеффер выдумывает что ни попадя, а если кто-то вздумает противоречить его светлости, то не на того напали. Я думаю, дома у господина Фритца Пфеффера правило: что он скажет, то и закон. Но к Анне Франк это правило совершенно не подходит.
Война тем временем гремит совсем рядом. Бомбардировщики союзников с воем проносятся над их головами каждую ночь под барабанный аккомпанемент зенитных орудий бошей. На прошлой неделе британцы сбросили триста тонн бомб на Эймейден. Триста тонн’ Больше часа над ними раздавалось гудение британских самолетов, несущихся к цели. Но в то воскресенье грохот войны отчего-то не слышен. День выдается тихим, и Анна с Марго ускользают из Заднего Дома в отцовский кабинет, чтобы заняться неоконченной бумажной работой, коей скопился целый ворох. В выходной рабочих в здании нет, подслушивать некому, так что, роясь в ворохах деловых бумаг, они болтают.
— Тоже помогает тянуть время, — поясняет Пим. — Думаю, это меньшее, что мы можем сделать для наших помощниц, правда? Пусть Мип и Беп достанется чуть меньше работы. Где бы мы были, если бы не они?
И как девочкам жаловаться после таких слов Пима? Именно женщины из отцовской конторы взяли на себя ежедневную помощь. Конечно, добрые голландские сотрудники и партнеры, господин Кюглер и господин Клейман, заправляют финансами, чтобы в кубышке водились деньги. Но все, что касается покупок, ловкого обращения с продуктовыми карточками, договоров с надежными мясниками и бакалейщиками — а ведь надо еще тащить покупки по улице и по крупощей, недолго заработать вывих, голландской лестнице, — все это взяли на себя женщины. Это они добывают юбки и свитера для Марго и Анны, когда они вырастают из собственных вещей. Именно они добывают мыло и зубной порошок, придумывают курсы заочного обучения, чтобы узники не скучали, не забывают о цветах на день рождения, подбадривают их и вселяют надежду.
Так, значит, помочь им, женщинам, ежедневно рискующим жизнью, чтобы заботиться об узниках? Разве Анна станет спорить? Нет, конечно. И хотя утром у нее снова ужасно болела голова, она помогает Марго разбирать рецепты для «Пектакона». Скукота. Лучше бы позаниматься французским или английским. Почитать биографию Екатерины Великой. Сыграть в карты или поддразнить Петера: оказалось вдруг, что он не такой уж болван, и улыбка приятная. Только бумажная скучная возня, но и то — не смотреть же на грызню взрослых. Мать и госпожа ван Пеле снова воюют из-за того, что кто-то неаккуратно обращался с чьей-то посудой и теперь там трещина.
— Как думаешь, Петер симпатичный? — спрашивает Анна. Она приняла решение задавать эти вопросы лениво-любопытным тоном, как будто ответ совершенно не интересует. Как думаешь, луна правда сделана из зеленого сыра? Как думаешь, Петер ван Пеле симпатичный?
— Симпатичный? — Марго слегка встряхивает головой. — Ну, он недурен. И сильный, это точно, — отвечает она.
— Но он ведь… особенный, не замечала?
— Думаю, стеснительный. — Марго скрепляет пачку бумаг. Щелк-щелк степлера ставит точку после ее фразы. — Но почему ты спрашиваешь мое мнение?
Взгляд искоса.
— Почему? А почему бы нет?
— Ну, не знаю. Это же тебе он нравится, так?
Анна застывает на месте.
— Ты это о чем?
— О том, что он тебе нравится.
— Я такого не говорила!
— Перестань. Это и так видно.
Анна сглатывает комок: она чуть не в панике. Неужели она себя выдала?
— Я всего-то хотела знать, всего-то спросила, видишь ли ты в нем что-нибудь особенное?
— Ну, вижу. Как и в тебе, — ухмыляется Марго.
— Ха-ха, — ехидничает Анна. — Какая у меня остроумная сестричка?
— И да, я считаю его привлекательным. Необычным, да.
Минутная тишина. Анна вертит стопкой накладных.
— Так ты не интересуешься?
— Чем не интересуюсь?
