Анна вовсе не уверена, что готова с этим согласиться. Оптимизм причиняет ей боль, но она не произносит ни слова. Наконец Петер устраивается рядом с нею на полу. Чердак залит тяжелым белым светом: луна взошла и серебрит ветви каштана. Она ощущает его присутствие рядом с собой, но он умолк, так что, вероятно, теперь ее очередь говорить первой.
— Знаешь, Петер, — говорит она. — Я очень рада, что ты пришел.
Кажется, он удивлен, но и рад тоже:
— Правда?
— Да, конечно. Мне в самом деле не с кем поговорить.
— А сестра? У тебя есть Марго.
— Это другое. Ну да, она моя сестра, и это что-то да значит. Но мы совершенно разные. Я не могу ей целиком довериться. Да и никому.
— Ну… — говорит он, но, похоже, теряет нить и не может закончить предложение.
Анна поднимает голову и смотрит в его большие, бездонные глаза и на копну курчавых волос.
— Что «ну»?
Петер смотрит на нее и пожимает плечами, гладя кота по голове костяшками пальцев.
— Ты всегда можешь довериться мне, — отвечает он. — Если пожелаешь.
Три недели спустя, в середине апреля, Анна, чувствуя, как мурлычет в груди сердце и стараясь поспевать за его стуком, быстро-быстро пишет в дневнике:
Китти, я не могу описать тебе чувство, которое меня тогда захлестнуло, я была безмерно счастлива, и он, как мне кажется, тоже.
В полдевятого мы встали. Петер надевал спортивные тапочки, чтобы, обходя дом, ступать бесшумно, а я стояла рядом. Сама не знаю, как я вдруг сообразила сделать нужное движение, но, прежде чем нам спуститься вниз, он поцеловал меня: сквозь волосы, наполовину в левую щеку, наполовину в ухо. Я побежала вниз, не оглядываясь, и теперь с нетерпением жду, что произойдет сегодня.
Милая Китти!
Вчера по радиостанции «Оранье» выступал министр Болкестейн и сказал, что после войны будет организован сбор свидетельств об этой войне — писем и дневников. Конечно, все в Убежище тут же наперебой заговорили о моем дневнике. Представляешь, как будет интересно, если я издам роман об Убежище. По названию все сразу подумают, что это детектив.
Евреев регулярно расстреливают из пулемета, взрывают ручными гранатами — и даже травят газом.
Погромы продолжаются. Мип рассказывает, что с каждым днем им подвергается все больше евреев, в том числе — наших знакомых с Мерведеплейн. Капланы, Левицки, Розенблиты. Ева Розенблит училась с Анной в одном классе и всегда смеялась ее шуткам. Мип даже слышала, что арестован отец Ханнели, а может, и вместе с дочерью. Анна пытается представить, как это. Лис, беспомощную, протащили по улицам и погрузили в кузов немецкого грузовика. На милость этим чудовищам. Но это слишком страшно. Нельзя, нельзя зацикливаться на этом. Лучше она будет верить, что Бог хранит Ханнели так же, как и ее, Анну Франк.
Петер мастерит «антимофовый чехол» для радиоприемника. Антенну из дощечек и проволоки от дверного звонка, отсеивающую радиопомехи, нарочно создаваемые гуннами: так радиосигнал остается чистым, и
