Камин в вестибюле консульства грандиозен. Внушительного вида деревянная каминная полка опирается на каменные колонны, декорированные расписными розетками и дельфтской плиткой с изображениями ветряных мельниц, каналов, лодок и прочего. Вестибюль просторен, как бальный зал, богато обставлен по старой купеческой моде и украшен тяжелыми деревянными панелями из Ост-Индии. Но в данный момент этот роскошный интерьер заполнен толпой бедно одетых голландцев, явившихся сюда несомненно с той же целью, что и мадемуазель Анна Франк. Она записала свое имя, адрес, номер телефона дома на Херенграхт у дамы за столом, прежде чем ее препроводили сюда. Свободных стульев нет, и она устраивается на полу рядом с камином. Зал основательно пропах послевоенным ароматом нормированного мыла и дешевого табака. Проходит час за часом. В какой-то момент Анна отключается, задремав, и просыпается в испарине, с удивлением услышав свое имя. Вскочив на ноги, она видит перед собой седовласого господина в очках. Господин говорит по-голландски с легким акцентом и представляется как вице-консул Айлсворт. Вид у него утомленный.
— А вы, значит, мисс Франк, — говорит он, протягивая ей руку.
Анна пожимает ее вспотевшей ладонью.
— Я говорю по-английски, — спешит заметить она.
— В самом деле? Это очень приятно, — продолжает он по-голландски. — Пожалуйста, сюда!
Комната, в которую она вошла следом за вице-консулом, намного меньше, но и тут деревянные панели и обои подобраны с большим вкусом. Впрочем, атмосфера здесь скорее говорит о принадлежности кабинета перегруженному делами служащему. Там-сям переполненные пепельницы. Расположенный у открытого окна вентилятор колеблет бумаги, уложенные в стопки на столе.
— Итак, — начинает он. — Вы пришли сюда, насколько я понимаю, потому что хотите эмигрировать в Соединенные Штаты?
— Да, — подтверждает Анне.
— И у вас есть действующий на сегодняшний день нидерландский паспорт?
Она сглатывает от волнения.
— Нет.
— Или у вас есть действующий паспорт другой страны?
— Нет. Мои документы… — говорит Анна, — утеряны.
— М-да… обычная история…
— Это правда, — убеждает чиновника Анну. — Это на самом деле правда. Вот всё, что у меня есть.
Она протягивает пропуск, выданный ей в лагере для перемещенных лиц. Там ее фотография и отпечаток большого пальца.
Он кидает на пропуск взгляд, но даже не пытается взять его в руки. Анна съеживается на стуле. Вице-консул хмурится и переводит на нее взгляд.
— Сколько вам лет, мисс Франк? Если мне дозволено вас об этом спросить.
Анна сглатывает ком в горле.
— Семнадцать.
— Семнадцать. А ваши родители знают о вашем визите к нам?
— Моя мать умерла, — говорит она.
— Мои соболезнования. А отец?
— Он жив.
— Нет, я имею в виду, в курсе ли он вашего решения?
— Он знает о нем. Да.
— Тогда где же он?
Анна колеблется, выбирая между правдой и ложью.
— У него нет планов эмигрировать. Пока еще.
— Значит, вы здесь одна. Без него.
Она выбирает неудобную правду.
— Он не одобряет моего решения.
Вице-консул снимает очки с носа и теребит пальцами.
— Понимаете, мисс Франк, подача документов на эмиграцию — процесс ответственный. Хотя правила для этого ясные. Нужны сведения из полиции, справки, финансовая поддержка. Я уж не говорю о разных сборах, которые могут оказаться значительными.
Анна не сводит с него глаз.
Но увещевания Марго только подвигают Анну к дальнейшему. Она уже на пороге отчаяния. Ни бумаг из полиции, ни справок, ни финансовой поддержки, ни даже денег для сборов. У нее есть единственное свидетельство ее права взывать о помощи. Она закатывает рукав платья и яростно стирает пудру на номере.
— Посмотрите, пожалуйста! — требует она, выставляя на обозрение номер, который теперь хорошо виден: А-20563. — Вы должны знать, что это значит.
Морщины на лице вице-консула стали глубже. Но в остальном ее отчаяние не произвело на него видимого впечатления. Чиновник только покачал головой.
— Мисс Франк, — говорит он ей по-английски. — Мне нужно некоторое время. Пожалуйста, подождите снаружи!
Оказавшись вновь в переполненном вестибюле, Анна ждет. Настроение у нее хуже скверного. Безнадежность. Наискось от нее худая голландка пытается развеселить своих утомившихся от ничегонеделания малышей песенкой:
Анна закрывает глаза, но вновь открывает, услышав скрип открываемой входной двери. Ее охватывает злость и стыд. На пороге в мешковатом костюме и сдвинутой на бок фетровой шляпе стоит отец. Взгляд его безошибочно узнаваем, он снимает шляпу и устало говорит:
— Ну, дочка! Пойдем-ка домой.
