– Да, – ответила Живана, – причем наниты оставались активными еще 108 минут, 16 секунд после отключения излучения. Они использовали накопленное твоим телом гамма-излучение, до момента, когда твои клетки избавились от свободных радикалов. Сейчас продолжается процесс возврата в исходное состояние, вернее, в то состояние, что должно было быть, если бы организм не поддался облучению. Расчетное время до восстановления организма 6 часов 40 минут.
– Почему так долго? Я думал, обратный хронопоток вернет все за тоже время, что я проведу под излучением.
– С живой материей все не так просто. Я правильно рассчитала время до начала процесса мутаций, но живой материи на клеточном уровне требуется время на преодоление последствий не только гамма излучения, но и разворота хронопотока. Все то время, что ты находился в ускорителе частиц, твой организм жил в нормальном хронопотоке. И этот разворот происходил без остановки энергий при смене вектора хронопотока, в отличие от того, как это происходит при попадании в аномалию. При прекращении воздействия излучения еще один разворот вектора, и опять без устранения энергомодуляции. Так что перерыв между облучением не может быть меньше 17 часов. При каждом следующем облучении будем уменьшать время воздействия гамма излучения на 5%. Это необходимо, чтобы не допустить начала неконтролируемых мутаций.
Так я по собственной воле устроил себе персональный Ад. Еще 5 раз я отправлялся в ускоритель, где испытывал жуткие боли. Когда пришло время четвертого облучения, я уже был готов прекратить все, и извлечь нейросеть Предтече, но обратного пути уже не было. Наниты встроились в мои клетки и образовали связи с нейросетью. Теперь для их извлечения так же потребуется облучение, причем уже большее, чем для завершения «эксперимента». Живана правильно подобрала слово. Это был действительно Эксперимент, испытание. Не столько над телом, тело каждый раз с дикой болью, возвращалось в нормальное состояние, сколько над разумом, разум помнил всю боль, весь ужас, и эта память оставалась со мной. Я серьезно опасался, что сойду с ума. Я вспомнил про тысячи японцев, которые прошли через это после американской бомбардировки атомными бомбами. От понимания того, что со мной все происходит в более сжатый временной промежуток, легче не становилось. Да, мои ощущения более яркие и, возможно, они не чувствовали всей гаммы. Но они испытывали то, чего я не испытывал, у них открывались язвы, отказывали органы, они заживо гнили. Это ужасное оружие, и если бы у меня была возможность, то я без колебаний всех, кто рассуждает на тему возможного применения ядерного оружия на земле, отправил бы в ускоритель, чтобы они на себе испытали то, на что готовы обречь миллионы людей. Убил бы всех, кто готов решиться на такое зверство. Как же хорошо, что у меня нет возможности прямо сейчас с кораблем Оморо оказаться на орбите Земли. Тогда бы я не выдержал, и просто уничтожил все руководство «миролюбивого» «цивилизованного» запада, готового смотреть, как миллионы умирают в страшных муках. А потом прошелся бы по нашим чинушам, ассоциирующихся у меня с клещами.
Последний, шестой раз, был намного короче, всего полчаса, но он запомнился мне больше всего, так как я не соскальзывал полузабытье, оставаясь с ясным сознанием. Когда пытка закончилась, Живана потребовала, чтобы я оставшиеся время до окончания развертывания нейросети оставался в медкапусле, она не хотела еще раз столкнутся с осложнениями. Она переживала, что в моем сознании могут начаться изменения, так как не нормально, когда живой разумный проходит через такую боль.
Тут я был с ней абсолютно согласен. Крыша у меня действительно подъезжала. Я, не понятно почему, вспоминал о людях на Земле и хотел убивать террористов, нацистов, наркодельцов, политиков, ведущих войны чужими руками, паркетных генералов, сидящих в своих кабинетах. От осознания того, что, по сути, для человечества уже давно стало нормой изощрённое уничтожение себе подобных, становилось жутко и тошно. Те же чувства появились и по отношению к Релли, которых я не видел даже на картинках, но то, что они косвенно виновны в моих муках, автоматически делало их ненавистными врагами.
