– Дело в том, что в нейросети ядро биоискина уже сформировано, – стал объяснять мне Ярил, – Биоискин будет действовать на твое благо, и не сможет нанести тебе вред ни действием, ни бездействием, но он не будет помогать тебе в случае, если, к примеру, ты захочешь заняться геноцидом. Более того, он будет противится этому. У него уже есть рамки допустимого поведения разумного, установленные на основе допустимого поведения Предтече. Конечно, рамки допустимого со временем изменяются, в зависимости от того, как, и в каком обществе живёт носитель. Но уничтожение всего живого на планете без крайней необходимости, к примеру, в виду угрозы распространения заражения, способного уничтожить жизнь за пределами планеты, или захвата планеты синтетическим личностными искинами, для него недопустимо. Ядро искина наручного, ээ ни в русском языке, ни в Лингво нет правильного термина, это смесь значений: компаньона, собрата, спутника жизни и информационно коммуникационного устройства с синтетическим искином. Но для твоего понимания будем называть его наручный нейро-модуль. Так вот, ядро искина наручного нейро-модуля не имеет никаких ограничений. Для него допустимо все, что идет на пользу желаний пользователя. Естественно, без причинения вреда пользователю. Это и есть самая главная проблема синтетических чистых искинов, которых обычно программирует, хотя опять не правильное слово, ближе к твоему пониманию, наверное, прививает нормы морали, формирует ограничения – Колояр, он нейросоздатель. Ну, или его команда. Но Колояр считается в этом деле – гением.
– Ага, теперь понятна причина вашего долгого принятия решения. И почему ты не мог принять решение в одиночку.
– В принципе, он мог, но только если бы от этого зависело спасение корабля и команды. До наступления критического момента такое решение можно принять только совместно.
Я ожидал продолжения, и Живана продолжила.
– Несмотря на то, что я дала свое принципиальное согласие на передачу Федору наручного нейро-модуля с чистым искином, считаю, что активацию искина можно будет произвести только после развертывания нейросети и установления мента-каналов. В таком случае Федор уже приступит к обучению, и чистый искин будет развиваться без наложения на него возможных психологических осложнений, связанных с испытанным Федором в ходе эксперимента.
– Я не против. В этом вопросе я доверяю вам. Мне бы не хотелось, чтобы Дин развился в психа, которому все можно.
Ярил Усмехнулся.
– Дин не сможет развиться в большего психа, чем ты. Он автоматически будет подстраиваться под тебя и под твою психоматрицу.
– Но я со временем приду в себя, я уверен, что моя психика стабилизируется, а вот первые данные о моем психическом состоянии у нового Дина могут оказаться неправильными. Еще вопрос, как искин отнесется к той информации, что сейчас загружена в памяти Дина. Я не только о том, что делал я, когда активировал Дина. У него ведь есть зашифрованные данные от прежнего пользователя. А я не знаю, что там. Но уверен – Капитан Джаго не был паинькой.
– Я не считывал память Дина, но из твоих рассказов знаю, тебе пришлось делать неприятные, но необходимые действия. Не думаю, что ты радовался разрушенным телам и проявлял себя как психически нездоровый человек. Что же касается информации предыдущего пользователя, то это будет абсолютно безэмоциональный набор данных, все, что там записано – не относится к тебе. Другой вопрос – что доступ к этой информации надо получить до переноса памяти Дина. Иначе мы утратим даже гипотетическую возможность доступа к ней.
– Ну вот, значит, и определились. Сначала дожидаемся развертывания нейросети, потом учим меня взлому данных, получаем доступ к архивам Дина, и тогда активируем этот ваш нейро-модуль.
То ли все эти разговоры о моральных нормах со мной Ярил вел для того, что бы Живана могла проводить свой психоанализ, то ли он действительно уже сформировал понимание земного общества, но в дискуссию со мной в дальнейшем практически не вступал. Он уточнял у меня, правильно ли понимает причину действий героев фильмов, но на этом все. Я честно отбыл свое комфортное заключение, и проснувшись на двадцать третий день понял, что что-то поменялось.
