— Спасибо, — слабо улыбнулась Наталья, приложив его ко лбу. — Что-то мне нехорошо. Что-то я немного расклеилась.
Я ободряюще улыбнулся.
— Ничего страшного. Скорее всего, это просто запоздалая реакция на шок.
Я, конечно, не был специалистом в области психиатрии. Но я знал, что такое не редкость. Что болезненная реакция человеческого организма на сильный нервный стресс может проявиться не сразу. Что естественная природная эмоциональная защита какое-то время удерживает её от полного выплеска наружу. Но эта защита очень хрупка. Достаточно одного мало-мальски серьёзного удара, чтобы она раскололась, как яичная скорлупа.
— Тебе лучше сегодня никуда не выходить, — порекомендовал я, с ненавистью думая о том злыдне, у которого хватило скотства на такой выкрутас.
— Нет, нет, — обеспокоенно возразила моя курортная знакомая. — Я сейчас немного полежу и пойду. В этой милиции и не почешутся, если их не пнуть.
Во мне вспыхнул рыцарский огонь.
— Ты останешься дома. А в милицию схожу я. И, уж поверь, пну их не хуже тебя. А может, даже и лучше.
— Не вздумай! — запротестовала Наталья.
Моя инициатива почему-то её обеспокоила. Она пробовала меня отговорить, но я был непреклонен.
— Я пойду, а ты останешься здесь.
— Ладно, — наконец сдалась она. — Только ты не мог бы в дополнение к этому сделать ещё одно важное дело?
— Какое?
— Загляни в магазин, забери у Карасёвой выручку и узнай про товарные остатки. Но много с ней не болтай. Она баба любопытная, сплетничная. Что ни скажешь — сразу разлетится по городу. Нечего всем всё про нас знать.
— Хорошо, — пообещал я и, наскоро одевшись, выбежал из дома.
Дождь стих. Яростно зашвырнув носком ботинка в траву валявшийся на крыльце кусок верёвки, я стёр подошвой введшую меня в заблуждение надпись и направился к калитке.
— Размазня ты, а не сторож! — бросил я, проходя мимо будки, Нигеру. — Проворонил ночью чужого!
Пёс поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах светилась такая выразительная боль, что моё сердце сжалось. Мне стало неловко от своего выпада. Я остановился и присел на корточки.
— Ну что же ты, дружище? — мягко проговорил я. — Совсем сдал? Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Нам всем сейчас тяжело. Но нельзя же так падать духом. Жить-то надо. Почему ты ничего не ешь? Голодая, ты теряешь силы. Так и до смерти недалеко.
Нигер чуть приподнялся. Его уши навострились. Он словно внимал моим словам.
— Нужно собраться, — продолжал я. — Слышишь? Собраться. Вместо того, чтобы предаваться страданиям, лучше помог бы в поисках своего друга. Кто его найдёт, если не ты? Ведь ты же породистый пёс. У тебя должен быть первоклассный нюх. А ты расклеился, как сопливая болонка. Негоже так, негоже. Стыдно.
Брови Нигера приподнялись. Его голова наклонилась вбок. Видя, что он настроен по отношению ко мне миролюбиво, я встал, подошёл к будке, придвинул миску, наполненную какой-то едой, и ласково потрепал пса по холке.
— Ну, давай, поешь.
Нигер, не отрываясь, смотрел на меня. В его взгляде читался какой-то вопрос.
— Поешь, — глядя ему в глаза, повторил я. — Если ты собираешься искать своего друга, тебе нужны силы.
Я снова погладил его по макушке и продолжил свой путь.
Подходя к остановке, я нос к носу столкнулся с Зинкой. Той самой пьянчужкой, которую видел во время воскресной августовской прогулки по городу, бывшей одноклассницей Натальи. От неё воняло потом и перегаром. Запах был настолько ощутим, что я непроизвольно сморщился.
Узнав меня, Зинка расплылась в противной слащавой улыбке.
— Здрас-с-сьте!
Я, ничего не ответив, шагнул в сторону, описал полукруг и бросился к выруливающему из-за поворота автобусу.
Навалинский РОВД встретил меня с суровой неприветливостью, которая обычно бывает свойственна подобным учреждениям.
Дежурный сержант, — толстый, конопатый «колобок» с маленьким, чуть искривленным вправо, ртом взирал на меня с царским превосходством и упорно бубнил, как заведённый.
— Мы не даем справок о ходе следствия.
Я, конечно, не рассчитывал, что он станет выслушивать меня с выражением эстетического наслаждения на лице, но и с рисовавшемся на нём снобизмом тоже мириться не собирался. Я настойчиво требовал встречи с начальником. Сержант повторил свой ответ раз пятнадцать, но я от него не отставал, и в конечном итоге всё же взял верх. Поняв, что от меня не отделаться, дежурный озабоченно крякнул и схватил телефонную трубку.
— Борис? Это Сушков. Слушай, кто у нас ведёт дело Буцынской?… Да, о пропавшем ребёнке… Ланько? Он сейчас на месте?… Скажи ему, чтобы спустился. Тут какой-то её представитель рвётся.
Закончив разговор, сержант исподлобья посмотрел на меня и буркнул.
— К вам сейчас выйдут.
Я отошёл к окну и стал готовиться ко второму раунду.
Следователь Ланько «выходил» не торопясь. Прошло долгих полчаса, прежде чем он, наконец, соизволил явить себя моему взору. Это был невысокий хмурый майор с настолько типичной и неприметной внешностью, что её трудно даже как-то описать. Единственной приметой, которая хоть чем-то выделяла его на общем фоне, была небольшая бородавка, выступавшая на правой скуле.
