— От этого бандита всего можно ожидать. Ладно, иди обмойся и смени одежду, а то от тебя смердит Гоманчихиной вонью. А я пока сделаю небольшой ланч. Не ложиться же тебе на пустой желудок.
Я кивнул и послушно направился в ванную.
Когда я вернулся, на столе лежали бутерброды. Рядом с ними дымился чай. Я приступил к трапезе. Хозяйка задумчиво смотрела на меня.
— Серёжа, — тихо вымолвила она.
Я поднял глаза.
— Давай отсюда уедем. Я продам магазин, продам дом. Мы переедем в твой Петрозаводск, купим хорошую, просторную квартиру, шикарный автомобиль, откроем дело. У нас всё будет хорошо, вот увидишь! Будем каждый год ездить на курорт. Я рожу тебе ребёнка, и у нас будет крепкая, дружная семья.
В голосе Натальи звучало столько пронзительной мольбы, что моё сердце сжалось. Я смущённо кашлянул.
— Может тебе не стоит отсюда уезжать? Ты живёшь здесь с самого детства, всех знаешь, и тебя все знают. А на новом месте будет всё чужое. Придётся как бы заново начинать жизнь.
— Ну и пусть! Пусть заново! Может мне это как раз и нужно! Какая может быть жизнь, когда всё вокруг неустанно напоминает о пережитом? Когда каждая стена, каждый предмет мебели, каждая вещь заставляют вспоминать о сыне. Вот здесь он сидел, вот здесь он спал, вот здесь он играл. Его уже нет, но он как бы есть. Он будто сидит здесь, рядом. Я даже слышу его голос: «Мама, мама…». И пока я буду жить в этом доме, он будет оставаться со мной. В моей душе, в моей памяти, в моём сердце. Серёжа, я начинаю сходить с ума!
Наталья уронила голову и закрыла лицо руками. Её спина затряслась. Во мне заговорила жалость.
Те, кто обладает солидным жизненным опытом, наверняка согласятся, что делать какой-то серьёзный, ответственный выбор всегда бывает нелегко. Приходит время, когда твой жизненный путь перестаёт быть чётко очерченной прямой, и как бы раздваивается, где одна ветвь — это привычное, укоренившееся, устоявшееся, а другая — новое и непознанное. Твоя душа бурлит и пенится, как забродившее старое вино. Она рвётся к переменам. Но твой закостенелый консерватизм точно пленит её своими путами. Ты мучаешься, колеблешься, в тебе идёт отчаянная внутренняя борьба. Кажется, этому не будет ни конца, ни края. Но вдруг наступает момент, когда в тебе что-то ломается, и ты в порыве решимости, наконец, делаешь свой выбор.
Я поднялся из-за стола, крепко прижал голову Натальи к своей груди, нежно поцеловал её в лоб и произнёс:
— Ну, что ж, давай…
Направляясь в спальню, я решил заглянуть в «детскую». Я открыл дверь, зашёл в комнату и зажёг свет. Рисунок мамы снова валялся на полу. Меня охватило жгучее, необъяснимое чувство тревоги. В ушах зашептал чей-то тихий, назойливый голосок. Произносимых им слов я не разбирал, но улавливал, что они несли в себе какое-то предостережение…
Болотная жижа отдавала гнилью. Несмотря на то, что это был всего лишь сон, я отчётливо ощущал её тошнотворный запах, как будто находился рядом с ней наяву. Сырой, прохладный туман пробирался сквозь одежду и, соприкасаясь с кожей, вызывал в теле дрожь.
Знакомая картина. Знакомая обстановка. Знакомое пение.
Некая неведомая сила снова потащила меня вперёд. Я пробовал упираться, но это оказалось бесполезным. Какой-то невидимый аркан тянул меня за собой, и я никак не мог с ним совладать.
Впереди показалась ромашковая поляна. Моему взору опять предстала нагая белокурая дива. Она протянула руку и принялась манить меня к себе. Но едва я к ней приблизился, как вокруг снова всё изменилось. Я вдруг увидел себя стоящим на маленькой, скользкой кочке, выступавшей в центре трясины. Моя левая нога поехала вниз. Я вскинул руки, наклонился вправо, и ценой неимоверных усилий всё-таки сумел удержать равновесие.
До моих ушей донёсся щекочущий нервы гул. Он исходил из глубины. Болото забурлило. Образовался водоворот. Над центром воронки стало подниматься какое-то мерзкое, грязное существо. Это была та самая кикимора, что появлялась в моих прошлых видениях. В этот раз она смотрелась ещё уродливее и ужаснее. Над её лицом нависали грязные, промасленные волосы, сквозь которые проскальзывал хищный блеск её злых, змеиных глаз. Мне вдруг показалось, что эти глаза я уже где-то видел…
В уши ворвался шум проезжавшего по улице грузовика. Дохнуло свежестью. Я разомкнул веки.
Шторы были распахнуты. Форточка приоткрыта. На стене играли блики отражаемого зеркалом солнца. Стрелки часов перевалили за двенадцать.
— Проснулся? — раздался в стороне голос Натальи.
Я угукнул, вытащил руку из-под подушки и перевернулся с живота на спину. Хозяйка стояла перед зеркалом и сосредоточенно наводила на ресницы тушь.
Я откинул одеяло. Подъём выдался нелёгким. В голове словно разлился свинец, а к ногам точно прикрутили пудовые гири.
«Побочный эффект от вчерашних приключений», — решил я и, кряхтя натянув трико, отправился в умывальник.
Умывался я долго и тщательно. Но холодная вода облегчения не принесла. Мой взор продолжало мутить.
