Первым предметом моего исследования стала свисавшая со стула фуфайка. Но в её карманах были только огрызок верёвки и смятый носовой платок. Верхний ящик письменного стола меня порадовал больше. В нём лежала связка из трех ключей. Что касается остальных отделов, то средний был заполнен псалтырями, а нижний — листками бумаги с перечнями имён.
«Списки на поминание», — догадался я.
В шкафу была только одежда. В саквояже — всякая дребедень: старые газеты, очки, изолента, моток проволоки, перочинный нож и тому подобная мелочь.
Я ощупал матрас, обстучал стены, осмотрел пол, но ничего подозрительного так и не обнаружил.
Я вытер выступивший на лбу пот и украдкой выглянул в окно. У церкви по-прежнему никого не было.
Моя рука потянулась к ключам. Нужно найти, что они открывают. Я подошёл к двери комнаты. Она оказалась заперта. Заметив под ручкой фигурную скважину, я всунул в неё подходивший по размеру ключ. Замок щёлкнул.
Так, с одним разобрались.
Я открыл дверь и перешагнул через порог. Проникавший сквозь окна свет позволял детально рассмотреть всё внутреннее убранство храма. И хотя оно было мне знакомо, ощущения от его восприятия в этот раз оказались иными. Я вдруг почувствовал себя здесь чужим. Мне словно внушали это взиравшие на меня со стен пророки, апостолы и архангелы. Они смотрели на меня с таким осуждением, что мне стало не по себе.
Вот она — волшебная сила света. При хмуром освещении и рисунки кажутся хмурыми. А зажгись здесь все лампы, запылай всем множеством свечей паникадило — и лица старцев тут же станут другими: приветливыми и дружелюбными.
Я стал продвигаться к алтарю.
Несмотря на то, что я старался ступать как можно мягче, каждый мой шаг возносился к куполу гулким переливчатым эхом, звук которого был неприятным и зловещим.
Впереди значилась святая святых — «царские врата», куда простым прихожанам вход воспрещён, и куда обычно допускаются только священнослужители. Интуиция подсказывала, что применение двум остальным ключам я найду именно там.
Я не ошибся. Но никаких серьёзных открытий мне это не принесло, если, конечно, не считать удовлетворения чисто обывательского любопытства. Я просто увидел то, чего не видят другие. По другую сторону иконостаса располагались: небольшая ванночка, предназначенная, очевидно, для крещения младенцев, большой двустворный металлический шкаф, — его замок поддался второму из трёх ключей, после чего моему взору открылись несколько аккуратно сложенных ряс и разнообразная церковная утварь, — а также бравший своё начало в углу спуск в подвал.
С этим подвалом были связаны мои последние надежды. Но меня снова постигло разочарование. В нём валялись лишь старые бочки, садово-огородный инструмент и прочий хозяйственный инвентарь.
Сформировавшийся в моём воображении демонический образ отца Агафония рассыпался, как карточный домик.
Заперев церковное подземелье на ключ, — последний из трёх найденных, — я поднялся наверх и направился обратно к трапезной. Но донёсшаяся снаружи речь заставила меня остановиться.
— Опять его нет. Да что ж это такое!
— Загулял где-то наш батюшка. Хоть бы записку оставил. Буду, мол, тогда-то. Чтобы людям зря не ходить.
— Бабушка, пойдём домой.
— Сейчас пойдём, внученька, сейчас.
По голосам я определил, что к церкви подошли две старухи и маленькая девочка.
— Куда же, всё-таки, он запропастился? Может в исполком позвонить?
— Да брось ты! Откуда они знают? Им сколько ни звони — ничего хорошего не услышишь. Им лишь бы отвязаться. Я как-то позвонила. У меня канализацию прорвало. Просила срочно слесаря прислать. Так что ты, думаешь, мне ответили? Пишите, мол, заявление. Рассмотрим в течение десяти дней. А если, говорю, я за это время в дерьме потону? — Ничем не можем помочь. У нас такой порядок.
— Вот сволочи, а! И как же ты поступила?
— Как поступила? Как и все. Купила три бутылки водки, сходила в домоуправление — к вечеру всё сделали.
— Ох, и что же у нас за страна! Без взятки — никуда. Немцев в войну победили, а они живут лучше нашего.
— Ой, бабушка, там кто-то есть!
Я вздрогнул и пристально вгляделся в дверь. Поняв, что на меня смотрят сквозь узенькую щёлочку между створками, я отскочил в сторону и спрятался за престолом.
— Кто там есть?
— Какой-то дядя.
— Никого там нет. Тебе показалось.
— Нет есть, есть. Я видела.
— Это, наверное, была икона. Дядя, который на ней изображён, не живой.
— Нет живой, живой.
— Ну, хорошо, пусть будет живой…
Голоса стали стихать. Послышались удаляющиеся шаги.
Я облегчённо вздохнул и, ругая себя за беспечность, поднялся на ноги. Хорошо, хоть, что меня заметила эта девчушка. Попадись я на глаза какой-то из старух — последствия могли бы быть гораздо серьезнее.
Я подошёл к трапезной, распахнул дверь и остолбенел. Окно было настежь открыто. Но я прекрасно помнил, что его закрывал. Неужели сюда кто-то залез?
Мой взгляд испуганно стрельнул по сторонам. В комнате никого не было. Может это ветер?
