— Датчик включён. Осторожнее там.
Леся приняла прибор с благодарностью. Мазила уважительно кивнул.
— Спасибо, сталкер.
— Идите уже, сталкеры, — сердито проворчал Тимур, хотя распоряжений не требовалось.
Леся и мелкий уже топали к лесу.
Наташка села на рюкзак и вперила стеклянный взгляд в пятно на блузке. Оно словно и притягивало её, и пугало. Ворожцов заметил это давно и всерьёз опасался за её психику.
— Наташ, — попросил он как мог мягко, — там в рюкзаке консервы и крупа. Доставай пока. Ужин готовить будем.
Он хотел отвлечь её, успокоить, переключить. Но вкрадчивые слова произвели обратное действие. Наташа побледнела и быстро-быстро замотала головой.
— Серёже не нравилось, как я готовлю, — пробормотала она.
Губы её затряслись, глаза заблестели. Ворожцов поспешно отвернулся, боясь, что она разревётся. Унимать чужие слёзы он никогда не умел.
А ещё она первый раз назвала Сергуню Серёжей. Никогда, кажется, так его не называла, пока тот был жив. Ни в школе, ни здесь. А теперь, когда его нет…
Ворожцов передёрнул плечами. Теперь его нет. Теперь всем стало понятно, что это не шутки. Поначалу, после первого шока, даже назад бежать хотели. Правда, потом вспомнили, что назад пути нет. Вперёд идти страшно и опасно, а назад, туда, откуда едва убежали, — невозможно.
Вперёд. А куда вперёд? Цель этой прогулки теперь не казалась такой значительной. Никто не собирался так дорого за неё платить. Что они скажут, когда вернутся? Своим родителям, родителям Сергуни? Как объяснят, что их сын… Ворожцов сглотнул и поспешно отогнал мысль. Это всё потом, когда вернутся. Если вернутся.
— Тимур, ты чего рычишь? — спросил он, чтобы хоть как-то отвлечься. — В тоннеле встретил кого?
— Никого не встретил, — бесцветным голосом отозвался Тимур.
— А чего тогда завёлся?
— Тебе причин мало? Слушай, Ворожцов, ставь палатку и не лезь ко мне со своими психологическими консультациями. Лечи вон… — Тимур глянул на Казарезову, осёкся. Брякнул первое, что пришло в голову: — Брата своего лечи.
Ответить хотелось, но продолжать перепалку Ворожцов не стал. Какой смысл? На фиг, от греха подальше. Он повернулся к Наташке, позвал:
— Наташ, подержи тент, пожалуйста.
Казарезова подошла, как сомнамбула, на негнущихся ногах. Но хоть подошла, услышала, отреагировала. Уже хорошо.
Не успели закончить с палатками, как вернулись Леся и Мазила. Леся тащила большую охапку хвороста. Мелкий волок две подрубленные под корешок сосенки. Небольшие, но Ворожцов здраво рассудил, что две такие дуры сам бы он в одиночку не дотащил. А Мазилу зря зовут «мелким»: физически пацан развит отлично.
Костёр занялся мгновенно, и вода в котелке вскипела раньше, чем окончательно стемнело. Кашу варили Леся с Ворожцовым. Готовка получилась волнительной. Особенно когда наклонялись над котелком, чуть не сталкиваясь лбами.
Тимур поглядывал на это со стороны и при любом удобном случае взглядом напоминал Ворожцову, где его место. Но на взгляды, да и на самого Тимура сейчас было наплевать. Рядом Леся. Они делают что-то вместе, и это сближает.
Во всяком случае, Ворожцову хотелось так думать.
А ещё из головы не шёл Сергуня. Ворожцов размышлял о странностях человеческой натуры. Днём казалось, что ужас произошедшего не отпустит никогда. А сейчас… Ничего не изменилось. Сергуня всё так же мёртв. На блузке Наташкиной всё то же спёкшееся пятно. И сами они всё в том же жутком лесу на краю Зоны. А жизнь, как ни крути, продолжается, и трагедия, такая страшная и такая непереносимая, уже отдалилась. Боль притупилась.
Когда блондинчика размазало в аномалии, Ворожцову казалось, что он никогда больше не сможет есть мяса. А сейчас не только он, даже Казарезова трескает кашу с тушёнкой за обе щёки. Видимо, организм берёт своё. Оно и правильно. Телу до лампочки душевные терзания. Иди оно на поводу у рефлексий, человечество давно бы вымерло.
— Кто дежурить будет? — спросил мелкий, облизывая ложку.
— Все по очереди, — отозвался Тимур. — Сначала Ворожцов, потом ты, утром я. Девчонок не эксплуатируем.
— Чего это ты утром?
— Под утро спать больше всего хочется, — охотно поделился Тимур. — А я себе как-то больше доверяю.
Ворожцов отвернулся. Знал, что Тимур посмотрит на него, знал, что уже смотрит. Чувствовал. Потому и отвернулся. Никак не поймёт, что им сейчас надо быть единым целым, а не грызть друг друга. Только вместе смогут выйти. Поодиночке — не выбраться.
Окончательно стемнело. Лес зашевелился, зашуршал невидимой ночной жизнью. Звуки были незнакомыми и пугающими. Разве что костёр трещал привычно. Сторожка высилась рядом страшным остовом с чёрными провалами дверей и окон, похожая на огромное мёртвое животное.
Кто здесь жил раньше? И когда было это «раньше»? Говорят, до взрыва, после которого образовалась Зона, был ещё один взрыв. Рванула атомная станция. Ворожцов даже читал об этом, но это было давно, ещё до его рождения, и казалось преданием глубокой старины, как революция семнадцатого года или отечественная война двенадцатого.
Леся собрала миски, ополоснула, сложила на траву в тамбуре и полезла в палатку.
