– Алло? – мой голос звучит запыхавшимся и напряжённым, как будто я только что пробежал целый марафон. До Луны.
Телефонную линию заполняют типичные явления для междугородного звонка. Глухой рёв, шипение в моём ухе, как океан в ракушке. Я изо всех сил стараюсь разобрать его голос среди электрических волн, но не могу.
И потом:
– Фрэнки.
Почти что шёпотом. Только одно слово. Его пальцы на моей щеке. Его губы на моей груди. Вот он, прямо здесь, со мной. Прямо, блять, здесь.
– Джи? – выдавливаю я, хватаясь за грудь. Господи, я не могу дышать.
– Фрэнки, ты здесь? – кажется, что он кричит, но так далеко, пытаясь быть услышанным.
Я прижимаю телефон к щеке.
– Я здесь! – Я плачу. И я хочу кричать, что и делаю. С облегчением. С гневом. Может быть просто потому, что я скучаю по нему так чертовски сильно, что это разрывает меня на части.
Линия потрескивает.
– ...кссссфффсс... люблю...шшшшссшш.
– Что? – я понимаю, что слёзы текут по моим щекам, образуя мокрые дорожки. Они скатываются на запястья.
– Извини, я в месте, где очень плохой приём, – говорит он, когда линия становится чистой.
Я хочу спросить его, в каком месте. Где ты? Почему ты ушёл? Почему ты оставил меня гнить здесь?
– Это нормально, – я шмыгаю носом. Я улыбаюсь, и плачу, и всхлипываю, и вытираю слёзы. Мой заложенный нос забивается ещё сильнее, так что я не могу даже дышать, но это тоже нормально.
– Фрэнки, я хочу скасссссшш...и пшшшссс...я кссссффффтт...домой....
– Что? – повторяю я, не в состоянии понять всё, что он только что сказал.
– Прости....кксссфффшшш...идти.
И затем он отключается.
– Джерард? – ответа нет. – Джерард! – я кричу в трубку, прижимая её к уху так плотно, что костяшки пальцев белеют и начинают болеть. Всё, что доходит до меня – пустой треск и осознание того, как жизнь чертовски несправедлива.
А потом я тону, швыряю телефон по всей комнате, он отскакивает от стен и падает на ковёр. Затем я принимаюсь за подушку, одеяла и простынь. У меня течёт из носа. Я ударяю стулом по своему столу и пустым ящикам тумбочки. Мой будильник разлетается на три части, ударяясь об дверь.
Камера. Я замечаю её на столе и хочу разбить. Разломать объектив на миллионы стеклянных кусочков, а затем проглотить их. Попрыгать на них босыми ногами, чтобы пошла кровь. Но вместо этого, я открываю заднюю крышку камеры, царапая и вытягивая её до тех пор, пока мои ногти не ломаются и не начинают кровоточить. Дрожащими руками я вытаскиваю маленькую плёнку, которая содержит в себе все хорошие воспоминания. Ушедшие. Ушедшие воспоминания. Я засвечиваю её, держа под лучами солнца, проходящими сквозь окно. Для верности я кладу её на стол и несколько раз бью отломанной частью будильника.
Я рыдаю, прижавшись к стене, задыхаясь среди наведённого беспорядка. Я собираюсь провести всю свою жизнь в ожидании его. Ожидании звонка. Ожидании отражения сигаретного дыма в зеркале, его кривой улыбки в лунном свете.
И мне страшно от того, как мало меня это тревожит.
***
Жизнь жуёт и выплёвывает вас. Карма смеётся над вами, пока вы гниёте на полу. Вы снова рассердили её. Посмотрите правде в глаза, вы никогда не обретёте счастье.
Именно поэтому вам нужна своего рода система верований. Что-то, что снова поднимет вас, когда вы упадёте. Кто-то, кто направит вас и даст надежду. Небольшую помощь от ваших друзей.
В ту ночь я опускаюсь на колени. Я думаю, что это жизнь. Это то, что у нас есть. Она непредсказуемая, странная, иногда жестокая. Но она не бессердечная. Там должен быть кто-то, кто слушает. Что-то, где-то.
Так что в первый раз за десятилетие я становлюсь на колени у своей кровати и закрываю глаза. Я чувствую себя странно, обращаясь к Богу, в которого даже не верю. У меня крайний случай.
– Эм... Бог? – начинаю я неловко. Почти сразу же я чувствую порыв спокойствия, как тропический бриз. Руки Джерарда, гладящие мои волосы. Губы моей матери на моём лбу. Обнадёживающая улыбка мистера Стокса.
– Ну, у нас с тобой не самые лучшие отношения, и я уверен, что ты думаешь, что я самый эгоистичный мудак на свете. – На минуту я задумываюсь, можно ли употреблять слово "мудак" в молитве к Богу, но я думаю, что он довольно мягкий парень, учитывая всё то дерьмо, что сходит людям с рук на протяжении многих лет. Наверное, он такой же обычный чувак, как вы и я. – Я эгоистичный. Или был таким. Раньше я считал, что я самый эгоистичный парень в этом городе, но знаешь что? Я уверен, что изменился. – Я усмехаюсь. – Да, на моём пути появился кто-то, кто действительно осветил мой мир, Бог. Я думаю, что солнце, наконец, взошло.
Я открываю глаза, чувствуя себя глупо. Почему для того чтобы молиться, я должен быть слепым?
– Но, гм, Бог? Мне нужно, чтобы ты сделал для меня одну вещь. Только одну, и, эм, я предполагаю, что больше никогда снова не потревожу тебя. Обещаю.
Я чувствую себя лёгким и воздушным, и я снова слышу этот тоненький голос.
