Действительно, такую возможность Бергсон нашел через 11 лет, но для этого ему потребовалось обратиться уже к вопросу о происхождении Вселенной, материи и сознания. Пока же из его изложения ясно одно: то, что для природы «в-себе» (если прибегнуть к гегелевской терминологии) является случайностью, для нас выступает как необходимость, из-за различия в напряжении нашей длительности и длительности неживой материи. Не вдаваясь в дальнейшие рассуждения по этому поводу, Бергсон избирает иной способ рассмотрения: даже если допустить возможность математического вывода одного момента длительности универсума из другого, можно, полагает он, объяснить и обосновать не только наличие, но и возрастание свободы в природе, представив это как вполне естественный и последовательный процесс. Здесь он вносит некоторые коррективы и в данное выше определение материи: «Мы сказали, что природу можно рассматривать как нейтрализованное и, следовательно, латентное сознание, случайные проявления которого гасят друг друга и сводятся на нет в тот самый момент, когда хотят обнаружиться. Таким образом, те проблески света, которые появляются в природе с возникновением индивидуального сознания, не освещают ее неожиданными лучами: индивидуальное сознание лишь устраняет препятствие, лишь извлекает из реального целого его виртуальную часть, лишь отбирает и выделяет то, что представляет для него интерес… Присутствуя при первых проявлениях этого сознания, мы вместе с тем видим, как обрисовываются живые тела, способные даже в своей простейшей форме к самопроизвольным и непредвидимым движениям» (с. 316).
Постепенное развитие этого процесса, прогресс живой материи приводит к образованию нервной системы, усложнению способов движения в пространстве. Но вместе с тем происходит и то, чего мы не можем наблюдать, поскольку это составляет внутреннюю, а не внешнюю сторону данного процесса (как можно предположить, эта сторона была бы очевидна для того сверхсознания, о котором выше шла речь): «…возрастание во времени присущего сознанию напряжения. Сознание не только все лучше и лучше удерживает прошлое, благодаря памяти об уже давно прошедшем опыте, что позволяет ему организовать это прошлое в одно целое с настоящим, объединив их в более осмысленном и обновленном решении: живя более интенсивной жизнью, сжимая и уплотняя, благодаря памяти о непосредственном опыте, все возрастающее число внешних моментов в их наличной деятельности, оно становится пропорционально этому все более способным совершать акты, чья внутренняя индетерминация, перед тем как распределиться между сколь угодно большим множеством моментов материи, все легче проходит сквозь петли необходимости» (с. 316). В этих фразах емко изложена суть того, к чему пришел Бергсон в данной книге. Он показывает, что свобода «коренится в необходимости и органически с ней взаимосвязана» (там же), однако она не только возможна в природе, но и реальна, и – мало того – постоянно возрастает (интересно, что здесь уже намечен эволюционный подход к этим проблемам[225]). И в данном плане еще более проясняется диалектика экстенсивности и напряжения. С одной стороны, протяженное благодаря деятельности памяти постепенно становится все более интенсивным, сознательным, свободным. Соответственно можно выделить и разные уровни такого процесса, что выражается в наличии различных степеней напряженности сознания у живых существ. С другой стороны, происходит и обратный процесс: то, что утрачивает напряжение, растягивается вширь, становится протяженным; так длительность превращается в протяженность, качество в количество. Так духовное становится материальным. Именно эта идея станет одной из центральных в «Творческой эволюции», где, впрочем, представление о материи претерпит некоторые изменения.
