Отличие между материей и духом, поскольку оно является, по Бергсону, функцией не пространства, а времени, т. е. длительности, оказывается в конечном счете различием в степени напряжения сознания. Эта идея проясняется, когда Бергсон формулирует, в несколько уточненном виде, свою концепцию длительности. В «Опыте» он вел изложение, говоря преимущественно о собственном сознании как сознании наблюдателя, описывающего происходящие в нем процессы. Предполагалось, что и другие сознания таковы же, но в любом случае речь шла только о человеческом сознании. Теперь же появляется интересное дополнение: оказывается, можно говорить о множестве длительностей, характеризуемых своим особым ритмом, особым напряжением: «В действительности нет единого ритма длительности: можно представить себе много различных ритмов, более медленных или более быстрых, которые измеряли бы степень напряжения или ослабления тех или иных сознаний и тем самым определяли бы соответствующее им место в ряду существ;.. И разве вся история в целом не могла бы вместиться в очень короткий промежуток времени для сознания более напряженного, чем наше, которое присутствовало бы при развитии человечества, как бы сжимая это развитие в крупные фазы эволюции?» (с. 291). Это замечание чрезвычайно важно, поскольку оно, во-первых, рисует живую природу как множество взаимодействующих между собой длительностей, а во-вторых, свидетельствует о раздумьях Бергсона о сверхчеловеческом сознании – это уже движение в сторону «Творческой эволюции». Но здесь для нас особенно существенно то, что данное представление прямо подводит к выводу о взаимоотношении между материей и духом: выясняется, что между материей и полностью развитым духом имеется бесконечное число степеней напряжения. Материя как актуальное существование есть тогда почти предельное расслабление. Почти предельное, поскольку пределом материи как конкретной протяженности является пространство; материя же несет в себе, пусть в исчезающе малой мере, нечто от сознания, от памяти. Эта доля сознания в ней так мала, что в практических целях может не учитываться (в некоторых суждениях – и в «Материи и памяти», и в других книгах – Бергсон ее и не учитывает), но все же она всегда наличествует, иначе материя утратила бы континуальность, распавшись на отдельные моменты[224]. Поскольку напряжение этой длительности, присущей материи, также очень мало (напряжение ведь зависит от работы памяти, а в данном случае такая работа ничтожна), то ритм длительности сводится здесь к вибрациям, колебаниям, которые имеют огромную частоту; их можно поэтому назвать, как это делает Бергсон, «бесчисленными» (чем менее напряжена память, тем больше частота вибраций). Сознание, или дух, т. е. память, «сжимают» их, и такое сжатие достигает максимальной степени в точке воздействия живого тела на материю (в точке 5, если вспомнить схему на рис. 2). В самой же памяти напряжение приводит уже не к сжатию, а к расширению, вовлечению в процесс восприятия все более отдаленных, неосвещенных ее областей. Здесь, таким образом, представлена своеобразная диалектика экстенсивного и интенсивного, с которой мы уже встречались выше.
