Проблема соотношения экстенсивности и напряжения в развитии мира, поставленная еще в «Материи и памяти» и представляющая особый интерес как свидетельство рецепции Бергсоном тем античной философии, стоицизма и неоплатонизма, – одна из наиболее интересных и своеобразных в его концепции. В «Творческой эволюции» он объясняет, обращаясь к диалектике интенсивного и экстенсивного, генезис материи, которая оказывается результатом исчерпания первичного импульса, победы сил энтропии. Обращает на себя внимание постоянная характеристика материи как «инертной» (мы отмечали, что это определение появилось в работах Бергсона еще в начале века); несколько бледнеет, хотя и не исчезает совершенно то впечатление о материи разнородной, качественной, которое создавалось в «Материи и памяти»; теперь Бергсон ближе к позиции Плотина в этом вопросе[323], хотя и в «Творческой эволюции» встречается описание протяженной материи как «расцвеченной красками» и неоднократно подчеркивается, что она не может быть сведена к чистой геометрии, к пространству. Материя стремится к пространственности, но ее части «все же еще находятся в состоянии взаимной сопричастности и взаимопроникновения» (с. 196), и хотя ей присуща тенденция создавать изолируемые системы, такое изолирование не бывает полным (с. 47).
Угасание жизненного порыва, утрачивающего первоначальную энергию во взаимодействии с инертной материей, представляет собой, скажем так, драматический аспект естественной истории; мы увидим позже, как отражается он на истории человека. Для обоснования своих представлений о материи Бергсон привлекает закон рассеяния энергии, возрастания энтропии, каким он предстал в работах основателей термодинамики H.Л. Карно и Р. Клаузиуса (Бергсон подчеркивает, что в его рассуждениях имеется в виду только наша солнечная система, хотя Вселенная, с его точки зрения, представляет собой собрание солнечных систем, аналогичных нашей; но именно потому, что «она бесконечно растет путем прибавления новых миров», создается непрерывно, к ней нельзя прилагать законов нашей – относительно замкнутой – системы).
Второе начало термодинамики Бергсон называет «самым метафизическим из всех законов физики, так как он прямо, безо всяких посредствующих символов, без ухищрений измерения, указывает нам направление, в котором движется мир» (с. 241). В этом движении мир непрерывно истощает свою способность к изменениям, заключенную в нем энергию: если вначале существовал «максимум возможной утилизации энергии», то постепенно она шла на убыль. В результате «видимые и разнородные изменения», существующие в мире, все больше растворяются в изменениях невидимых и однородных, а в пределе (вернее, почти в пределе: ведь предел – это пространство как чистая схема) непостоянство, обусловливающее разнообразие и богатство изменений, сменится относительным постоянством бесконечно повторяющихся элементарных колебаний. Эту картину мы уже встречали в «Материи и памяти», где Бергсон представил движение, свойственное материи, в виде «элементарных колебаний». Именно таким видится ему теперь результат утраты энергии, ослабления напряжения солнечной системы, —т. е. процесса, описываемого законом энтропии. Физик, считает Бергсон, не может понять суть этого процесса, поскольку связывает энергию с протяженными частицами, не выходя, следовательно, в своих теориях за пределы пространства; однако все дело в том, что истоки этой энергии внепространственны (напомним, что идея об особом виде энергии прозвучала еще в «Опыте о непосредственных данных сознания»).
Закон сохранения энергии Бергсон считает гораздо более условным, чем закон энтропии, поскольку он носит количественный характер и отчасти зависит от способов измерения (измерение каждого из существующих в реальности видов энергии было, утверждает он, выбрано так, чтобы можно было подтвердить сам закон). Этот закон по сути относителен, поскольку выражает «не объективное постоянство известного количества определенной вещи, но скорее необходимость для каждого изменения иметь противовес в происходящем где-либо другом, противоположном изменении» (с. 241). Бергсон, таким образом, остается верен своему отношению к данному закону, о котором в общей форме шла речь еще в «Опыте»; он делает акцент именно на законе возрастания энтропии, считая его аргументом в пользу своей трактовки эволюционного процесса. И это понятно: действительно, именно термодинамика, исследующая необратимые процессы, могла дать обоснование его идее необратимости времени, выдвинутой еще в «Опыте» и примененной теперь в теории эволюции[324].
